Книга Адмирал Империи – 62, страница 49 – Дмитрий Коровников

— Оборонительное «каре»! — приказ Хромцовой разнёсся по всем каналам. — Все корабли — ко мне! Плотно! Борт к борту! Перекрытие полей — максимальное! Ни одного открытого направления!

Они собирались — из хаоса, из мешанины обломков и потерянных вымпелов, из дыма и мерцания погибающих реакторов. Линкоры, крейсера, то, что осталось от двух дивизий, — стягивались к «Палладе», как осколки к магниту. Двадцать два корабля — всё, что ещё могло стрелять. Остальные — уничтожены, обездвижены, покинуты своими экипажами. Пятнадцать вымпелов, вычеркнутых из списка действующих.

Когда османы были уже достаточно далеко, русское «каре» замкнулось…

На мостике «Султана Баязида» командующий Южным флотом Османской империи наблюдал за этим с чувством, которое не мог назвать иначе, как бешенством. Холодным, ядовитым, разъедающим.

Его дивизии должны были раздавить русских — и не раздавили. Гелен и Сахи-Давуд, два опытных адмирала с семьюдесятью кораблями, были вынуждены отступить из центра вражеского строя, потому что Хромцова — эта ведьма, эта неистребимая русская ведьма — нашла способ угрожать им окружением, имея втрое меньше кораблей.

— Рейс, Дерьяоглу, — Бозкурт произнёс это сквозь стиснутые зубы, — отставить обходной манёвр. Возвращайтесь к основным силам. Общая перегруппировка.

— Господин командующий, — голос Рейса был осторожным, — мы уже почти замкнули кольцо. Ещё десять минут…

— Некого окружать, Керем, — отрезал Бозкурт. — Они перестроились. Сжались. Твоё кольцо сомкнётся вокруг пустого пространства.

Пауза в эфире — короткая, но красноречивая.

— Есть, командующий. Возвращаюсь на указанные координаты…

Четыре дивизии противника собрались вместе — побитые, озлобленные, потерявшие азарт первых атак. Бозкурт смотрел на тактическую карту, подсчитывая цифры. Его космофлот — всё ещё огромный, всё ещё подавляющий — потерял девятнадцать кораблей уничтоженными и тридцать с лишним повреждёнными. Но у него оставалось более ста боеспособных вымпелов, а у Хромцовой — чуть больше двадцати. Даже если каждый русский корабль стоил трёх османских — арифметика была на его стороне.

Оставалось найти способ. Правильный способ.

— Четыре ударных ордера, — приказал командующий. — Рейс, Дерьяоглу, Гелен, Сахи-Давуд. Каждая дивизия — отдельный «конус». Атака с четырёх направлений одновременно. Навал на «каре». Разбить, раздавить, размолоть в труху.

Четыре адмирала-паши начали перестраиваться. Корабли расходились по секторам, формируя ударные построения — каждое нацеленное в одну из сторон русского «каре». Рейс — с юга. Дерьяоглу — с запада. Гелен — с севера. Сахи-Давуд — с востока. Четыре тарана, четыре удара, одновременно.

На мостике «Паллады» Хромцова наблюдала за этим перестроением с тем особым спокойствием, которое приходит к людям, принявшим свою судьбу. Бежать всё равно было некуда. Маневрировать — невозможно. «Каре» стояло — плотное, ощетинившееся, ждущее. Корабли прижавшиеся друг к другу, как солдаты каре при Бородино — штыками наружу, спиной к спине.

— Арсений Павлович, — Хромцова вышла на связь со своим коллегой. — Ваши готовы?

— Как всегда. Мы же балтийцы, — ответил Пегов, и в его голосе было то, что бывает в голосе человека, произносящего последнее слово. Не отчаяние, а смирение. Спокойное, ясное, почти светлое. — Ждём. Встретим.