Книга Адмирал Империи – 62, страница 60 – Дмитрий Коровников

Но за первой волной пришла вторая. А за второй — третья.

Морские пехотинцы «Паллады» дрались, как могли — отступая от рубежа к рубежу, от баррикады к баррикаде, превращая каждый коридор в ловушку, каждый отсек — в огневой мешок. Однако янычар было слишком много, и они шли не с одного направления, а сразу с нескольких: через пробоину в левом борту, через аварийный шлюз на корме, через стыковочный узел правого борта, куда пристыковался один из крейсеров Рейса. Три потока, три реки закованных в броню штурмовиков, медленно, неумолимо заливавших палубу за палубой.

Хромцова слышала бой — не по связи, а физически: глухие удары разрывов, приглушённый переборками треск очередей, крики — русские и турецкие вперемешку, — пробивавшиеся сквозь металл и пластик, как вода сквозь трещины. Мостик «Паллады» пока держался: взвода «морских» пехотинцев и вооружённые офицеры рубки контролировали все подходы к верхней палубе. Но внизу — на третьей, второй, в машинном отделении — бой уже шёл вовсю, и по обрывочным докладам, прорывавшимся в эфир, было ясно, что янычары продвигаются.

— Нижняя палуба полностью потеряна, — доложил капитан Забелин. Он стоял у пульта связи, облачённый в «ратник» — штурмовой офицерский бронескафандр, тяжёлый и угловатый, непривычный на его сухопарой фигуре. — Средняя палуба — бой. Ермолов отходит к эскалаторам. Потери — тридцать процентов.

Агриппина Ивановна кивнула. Она тоже была в «ратнике» — и ощущала его тяжесть не как бремя, а как объятие: плотное, жёсткое, знакомое. Не первый раз. Не второй. Но, возможно, последний.

Сейчас она думала о тех, кто был в жилом офицерском модуле, на верхней палубе, в нескольких сотнях метров от мостика. Олег. Лена. Машенька. Её сын, её невестка и внучка — маленькая девочка, которую вытащили из лап Грауса на Новой Москве-3, которую привезли на «Палладу» как в убежище, как в самое безопасное место во вселенной. И вот это безопасное место — трясётся от разрывов, воняет гарью и содрогается под ногами тысяч вражеских солдат.

С Олегом и Леной рядом был охранный взвод — человек в пятнадцать из космоморяков команды, которых Хромцова выделила для защиты жилого блока…

…Адмирал-паша Бозкурт вошёл на «Палладу» через кормовой стыковочный узел — последним, за спинами тридцати янычар личной охраны и капитана Озтюрка. Он не торопился. Коридоры кормовых палуб были уже зачищены — тела русских космоморяков и нескольких янычар лежали вдоль стен, и Бозкурт переступал через них, не глядя вниз, — привычка, выработанная десятилетиями. Воздух на палубах «Паллады» был горячим, густым, насыщенным запахом крови и адреналина — тем особым запахом, который бывает только на кораблях, где люди убивают друг друга в замкнутом пространстве.

— Идём наверх к командному отсеку, — произнёс Бозкурт, сверяясь со схемой корабля на внутреннем дисплее шлема. — Верхняя палуба, центральная секция. Подходы — эскалаторные лестницы и два боковых коридора. Сколько людей Хромцовой держится на подходах?

— По данным штурмовых групп — до сотни, — ответил Озтюрк. — Морская пехота и остатки вооружённого экипажа. Баррикады на всех подходах. Мины.

— Как всегда, за каждый метр русского корабля нам приходится платить, — пробормотал Бозкурт, и впервые за эту ночь в его голосе мелькнуло нечто похожее на мрачное уважение. — Русские не меняются. Каждый корабль — крепость. Каждый отсек — могила.