Книга Адмирал Империи – 62, страница 61 – Дмитрий Коровников

— Тем больше чести, командующий, — ответил Озтюрк, и его глаза за стеклом шлема блеснули тем особым, яростным блеском, который бывает у турецких офицеров перед рукопашной.

— Двести первый, двести третий, — атака эскалаторов, — приказал Бозкурт в командный канал командирам своих подразделений. — Двести пятый — обход через боковые коридоры. Моя группа — за двести первым. Прорыв на верхнюю палубу. Щиты впереди. Боеприпасов не жалеть.

Атака на верхнюю палубу «Паллады» началась одновременно с трёх направлений — и сразу захлебнулась в огне.

Ермолов, отошедший со средней палубы, собрал своих оставшихся пехотинцев и космоморяков — чуть больше шестидесяти человек — у основания эскалаторных шахт и превратил их в последний рубеж обороны. Мины направленного действия, установленные на ступенях. Пулемёты, нацеленные на лестницы. Стрелки — за переносными бронещитами, в два яруса, с перекрёстными секторами обстрела. Глубокоэшелонированная оборона в миниатюре, сжатая до нескольких десятков метров коридорного пространства.

Первый натиск янычар — около тридцати-сорока штурмовиков, ворвавшихся на эскалаторную площадку на полной скорости, — встретили стену огня. Мины сработали, разорвав первые ряды направленными осколками; пулемёты залили шахту пламенем; стрелки Ермолова добивали тех, кто пытался прорваться сквозь эту огненную завесу. С дюжину янычар остались на ступенях. Остальные откатились и отползли назад.

Второй натиск — уже пятьдесят человек, с бронещитами впереди, с гранатами и подавляющим огнём. Добрались до верха — и столкнулись с русскими лицом к лицу, в тесноте, где численное преимущество теряло смысл: проход был узким, и одновременно атаковать могли трое-четверо, а навстречу им стояли столько же, но за укреплениями, на своей территории, с яростью людей, за спинами которых не было ничего — только мостик и те, кого они защищали.

Рукопашная в эскалаторном отсеке длилась несколько минут — и для тех, кто в ней участвовал, эти минуты были длиннее всех трёх часов космического боя. Клинки, плазменные штыки, удары прикладами — в тесноте, в дыму, в мерцании аварийных ламп. Янычары сражались умело и отчаянно — они были профессионалами, лучшими бойцами Османской Империи, заточенными на абордажные штурмы. Но русские дрались так, как дерутся люди, которым некуда отступать, — и в этой ярости, в этом ледяном безумии последнего боя было что-то, перед чем пасовала даже профессиональная выучка.

Капитан Ермолов был в центре — всегда в центре, всегда на самом опасном участке, там, где давление было сильнее всего. Его «ратник», пробитый в двух местах, залитый чужой и своей кровью, дымился от перегрева охлаждающих систем. Абордажная сабля в его руке горела синим плазменным огнём — и каждый удар находил цель: сочленение скафандра, щель между шлемом и нагрудником, открытое забрало. Рядом с ним — его люди, его ребята, те, кого он четыре года тренировал, гонял, ругал, хвалил — и кого сейчас вёл в их последний бой.

Вторую атаку тоже отбили — ценой одиннадцати убитых. У Ермолова на ногах осталось меньше сорока человек на все три направления.

А потом янычары пошли в третий раз — и на этот раз их было слишком много.

Они навалились одновременно — через обе эскалаторные шахты и через боковой коридор, куда двести пятая группа противника прорвалась, выбив русский заслон, — и верхняя палуба «Паллады», до сих пор державшаяся, как неприступная цитадель, дрогнула. Её защитники отходили, огрызаясь огнём, — от эскалаторов к перекрёстку коридоров, от перекрёстка — к мостику. Ермолов, раненый в бедро осколком гранаты, но всё ещё на ногах, командовал отступлением, стараясь сохранить хоть какой-то порядок, хоть какое-то подобие оборонительной линии.