Книга Адмирал Империи – 63, страница 17 – Дмитрий Коровников

Последние слова она произнесла раздельно, как вбивают гвозди.

— А возможно потому, что увидел настоящую силу Птолемея Грауса, вернее которой первый министр уже не обладает— сказал на это я, пожав плечами. — В любом случае, мы видим, что османы отползают

— Действительно отползают, — повторила Хромцова, смотря на карту. И замолчала.

Я в тот момент мог бы вслушаться в её слова. Мог бы остановиться, отмотать, проверить — почему это старик так легко согласился. Но на экране сотня с лишним красных точек уже текла прочь от орбиты — факт, однозначный, и приятный. Я хотел в это поверить. Потому что устал. Потому что за последние несколько суток вот уже второй раз убедился в силе моего

«гуляй-города». Я знал, на что способны форты и беззаботно решил, что противник тоже уже знает.

— Аристарх Петрович. Форты в контуре, расчёты на позициях. Разрешить ротацию: половина — отдых. Людям нужна передышка.

Жила кивнул. Я откинулся в кресле. Закрыл глаза. На мостике «Афины» негромко гудела вентиляция, на штурманском столе остывал кофе, которого никто не допил перед выходом из подпространства, кто-то из операторов тихо переговаривался с артиллерийским постом. Обычные, мирные звуки корабля, живущего между двумя боями.

Через какое-то время.

— Александр Иванович.

Голос кавторанга. Тихий. Ровный, как натянутая струна.

Я открыл глаза.

— Что?

— Их построение. — Пауза. Аристарх Петрович подбирал слова, и то, что он — человек, которому слова давались легче, чем дыхание, — подбирал их с трудом заставило меня похолодеть раньше, чем он договорил. — Они ведь не выстраиваются в колонну. Не идут походным ордером. Они почему-то расходятся, а не сходятся. Четырьмя дивизиями по двадцать пять — тридцать вымпелов.

Я бросил взгляд на карту — и мир, который несколько минут назад казался простым, раскололся.

Четыре группы действительно расходились — как пальцы раскрывающейся ладони. Не к переходу. А вокруг нашего построения. Два ордера — влево и вправо от полумесяца фортов. Один — к орбите планеты, отрезая отход. Четвёртый — широкой дугой за форты, обходя с тыла. Каждая эскадра по ходу движения перестраивалась в «конус» — острием вперёд. Явно не походное построение. Ударное. И дистанция — я проверил, и цифра ударила в висок: триста восемьдесят тысяч до ближайшего ордера. Пока я разговаривал, пока слушал доклады, закрывал глаза — эти ребята обходили меня и сокращали расстояние.

Жила посерьёзнел:

— Это не отход, господин контр-адмирал.

Нет. Не отход. Бозкурт не уходил — разворачивался и готовился к нападении. Весь его «отход» — от разговора через наруч до слов «мне здесь нечего делать» — был манёвром. Он вернул янычар, потому что они оказались бы на кораблях Хромцовой заложниками и лёгкими мишенями в намечающемся бою. Старик выиграл время на перегруппировку. Говорил правду о нератифицированном договоре — потому что правда убедительнее любой выдумки. А я делал именно то, чего он хотел и чего я хотел: поверил.

Хромцова предупреждала и оказалась права.

Злость — коротким ожогом. На себя. Потом. Сейчас — работа. Ничего критического не произошло.

— Боевая тревога! Всем кораблям — первая готовность! Форты — полный контур! Пападакис — из полумесяца в сферу, немедленно!

«Афина» вздрогнула, оживая — тревога взвыла на всех палубах, кофе на штурманском столе расплескался по сенсорной панели, и мостик, секунду назад позволивший себе выдохнуть, подобрался, как хлёстнутое животное. Жила уже был у пульта, пальцы по сенсорам.