Книга Адмирал Империи – 63, страница 2 – Дмитрий Коровников

Алекс отжал решётку и бесшумно опустился в коридор — приземление на полусогнутые, без звука. Впереди — спины янычар. Две секунды неподвижности, пока ближайший замыкающий качнулся на шаг вперёд, открывая шею над краем нагрудника.

Алекс начал работу…

…По ту сторону баррикады — за завалом из щитов и мертвецов, сквозь дым и красные всполохи аварийных ламп — этой работы ещё не слышал никто. Ермолов дрался — как дрался последние двадцать минут, с тех пор, как эскалаторная шахта была завалена и единственным направлением атаки остался этот проклятый коридор.

Его «ратник» был пробит в трёх местах, левый бок — мокрый, горячий, и он знал, что это не пот. Наградная сабля в правой руке горела голубым плазменным светом — Ермолов получил её из рук Хромцовой два года назад, и тогда казалось, что клинок никогда не выйдет из ножен по-настоящему. Сейчас он был единственным чистым светом в аду дыма и копоти. Левой рукой Ермолов держал пистолет, стреляя в тех, кто лез через баррикаду, — короткие, точные выстрелы, без суеты.

Мичман Тарасов с двумя бойцами закрывал правый фланг. Савченко с пятёркой — левый, у самой стены, где из вывороченной переборки торчали провода и капало что-то маслянистое. Остальные — в центре, за щитами, меняя обоймы, подбирая оружие убитых, делая то единственное, что ещё оставалось: не умирать. В прорыве справа от Ермолова янычар навалился на морпеха, вдавив ему колено в грудь, и Ермолов услышал, как хрустнул нагрудник — или рёбра под ним — прежде чем Тарасов ударил янычара штыком в сочленение шлема.

А за баррикадой — снова и снова — закованные в броню штурмовики, лязг ятаганов с плазменной кромкой, гортанные команды на турецком и тяжёлый размеренный топот подкреплений, поднимающихся снизу. Второе направление — эскалаторная шахта — пока молчало, но из-под обломков завала уже доносились удары и скрежет: янычары разбирали баррикаду, и этот методичный, неостановимый звук вгрызался в сознание хуже любой канонады.

Ермолов знал: ещё одна такая волна — и всё. Людей не хватало. Боеприпасов — на десять минут, если стрелять короткими.

Связь ожила — голос Хромцовой, ровный, жёсткий:

— Капитан Ермолов. Третье направление — от жилого модуля. Что там?

— Тихо, — выдохнул он, отшатнувшись от ятагана, чиркнувшего по нагруднику. — Не знаю, почему. Ждём оттуда третью волну — и тогда всё.

— По третьему направлению идёт помощь. Одиночная цель. Без брони. В очках. Не стрелять.

— В очках, — повторил Ермолов.

— Выполняйте, капитан.

Он хотел спросить. Не успел — янычар в чёрном бронескафандре перевалил через баррикаду слева, сбив с ног Тарасова, и Ермолов шагнул туда, перехватывая удар ятагана саблей. Клинки столкнулись — голубое на голубое — и коридор залило нестерпимым бело-синим светом, от которого на секунду ослепли все…

…Та же вспышка — но уже выжженное белое пятно посреди рваного видеопотока — мелькнула на тактическом дисплее Хромцовой. Единственная уцелевшая камера коридора «Б» моргнула помехой и восстановилась. Хромцова машинально потянулась к ползунку контрастности и остановила руку: бессмысленный жест, привычка мирного времени. Она убрала пальцы с панели.

Зелёная отметка Алекса на схеме палубы двигалась от жилого модуля к перекрёстку. Семь красных точек — остатки одной из янычарских групп — стягивались к эскалаторной площадке. Хромцова отметила: группа отступает к своим, быстро, без остановок. А на правом дисплее — на тактической карте орбиты — двадцать серых и чёрных значков стояли там, где утром горели зелёные. Из сорока кораблей эскадры огоньки жизни сохраняли четыре.