Книга Адмирал Империи – 63, страница 27 – Дмитрий Коровников

Строй рванулся вперёд. «Мескени-гази» — первым, принимая на избитые щиты огонь соседних крепостей, пытавшихся закрыть дыру. За ним — крейсера, протискивавшиеся внутрь, как вода в трещину плотины. Батареи по бокам развернули огонь, пытаясь отсечь, — но ценой ослабления соседних участков.

Потеря одного звена тянула за собой ослабление всей цепи. Я это знал теоретически — сейчас видел, как теория превращается в катастрофу.

— Перебросил две позиции на пролом, — доложил Пападакис. — Но на востоке — четыре точки против тридцати.

— Держи, что можешь и где можешь, Аякс.

— Да, держу я.

Второй общий концентрированный ракетный залп — с запада. Два крейсера Рейса, выскользнувшие из-за «Барбарос Хайреддина», вышли на рубеж и ударили. Ещё одна точка на экране дрогнула — и погасла. Ещё один обрыв в сети. Генераторы взвыли тоном выше, на грани перегрузки. Двадцать три в связке. Второй пролом.

И дальше — лавиной. Южный сектор, шестая позиция — основные и запасные трансляторы повреждёны, крепость пульсировала на схеме, как задыхающийся огонёк, ещё в связке, но едва. Одиннадцатая — потеряна, двадцать два, и цифры шли уже не как доклады, а как показания приборов, уходящих в красное. И в дополнение — удар, но не ракетный: центральный генератор номер два, работавший в форсированном режиме двенадцать минут подряд, выгорел. Просто — выгорел. Перегрузка, скачки от обрывов перетока, форсаж, который я сам приказал, — всё это сложилось в одну точку отказа. Экран мигнул, корпус осел так, будто из-под ног выдернули опору, и Пападакис произнёс то, что я уже видел сам:

— Мощность контура — минус пятнадцать… Нам кабзда!

Это сделал я — мой приказ. Генератор, который мог бы продержаться ещё десять минут в штатном режиме, — сгорел, потому что я загнал его за пределы возможного. Всё-таки у моего гуляй-города был ограниченный оборонный потенциал, я же, окрылённый первыми победами — в системе «Смоленск» и здесь в первый навал слишком уж уверовал в безграничные возможности фортов. Горький привкус собственной самоуверенности ощущался отчётливо.

Но, времени на сожаления не было. Через брешь адмирал Дерьяоглу вводил корабли — уже двенадцать, а за ними подтягивались следующие. Через западный пролом входили крейсера Рейса. С юга Сахи-Давуд вывел вперёд ракетные крейсера — последний залп достал двадцатое укрепление…

Сфера умирала от арифметики. Бозкурт это просчитал раньше меня. И эта разница стоила мне головы.

— Защита — тридцать процентов, — Пападакис. — Пять минут протянем. Может, семь.

В слове «может» — вся разница между «мы продержимся» и «мы трупы».

Бой внутри сферы не был похож ни на что из учебников.

Корабли дрались в пространстве, которое ещё недавно считалось тылом — среди собственных крепостей, стрелявших наружу. «Мескени-гази», прошедший через северо-восточную брешь, развернулся внутри — тяжёлый, с исковерканной бронёй, но с полным боекомплектом, — и двинулся к центру.

«Норд Адлер» встал у него на пути.

Капитан Мещеряков развернул линкор лоб в лоб — борт против борта, на короткой дистанции. Он выбрал единственную тактику, которая имела смысл против линкора тяжелее его собственного: не маневрировать, а стоять. Стать стеной внутри стены. Первый залп «Норд Адлера» — три башни, ближняя дистанция — ударил в изуродованный нос «Мескени-гази». Ответ — мгновенный: четыре башни Дерьяоглу, тяжелее, свежее, — по левому борту «Норд Адлера». Переборка застонала, Мещеряков схватился за поручень, выпрямился — и продолжил стрелять.