Книга Адмирал Империи – 63, страница 61 – Дмитрий Коровников

— «Агамемнон», — выдохнула она. — Твой флагман…

Мы оба машинально взглянули на карту. Маркер: линкор «Агамемнон» с четырьмя крейсерами, в данный момент приближающийся к османским кораблям. В общем, пока мы дрались — он тихо, незаметно прикрываясь геоидом планеты, подошёл к столице. А когда Хромцова бросила все корабли в сражение, защищалась в «каре», а после проводила атаку на «Баязид», капитан «Агамемнона» воспользовался неразберихой. Подошёл к планете. Забрал Грауса с поверхности. И сейчас направлялся к османам.

Вот он наш первый министр. Терпеливый, расчётливый, видящий на три хода вперёд — он ждал именно этого момента и просчитал его.

По лицу вице-адмирала Хромцовой я видел: она поняла то же самое. Первый министр, запертый со своими немногочисленными защитниками внизу на планете в полуразрушенном здании Адмиралтейства буквально на несколько часов оставленный без внимания. Одна маленькая оплошность из-за которой они с адмиралом Пеговым, кстати, чуть друг друга не поубивали, обернулась сейчас катастрофой.

Как этом человеку, я о Птолемее, постоянно удаётся выходить сухим из воды? Как после того, как Бозкурт раскрыл его истинные намерения и разочаровался в своём новом союзнике, первому министру снова повезло найти нужные слова и переубедить(а я по-прежнему считал, как и командующий Южного космофлота османов, что его дивизионные адмиралы готовы были к диалогу), османских военачальников⁈

Но, надо было что-то делать. Переубедить османов.

— Вы обманули их, — мой голос, и в нём не было иронии, не было маски — только факт, голый, как клинок без ножен. — Договор с Портой не ратифицирован. Провинции, обещанные султану, — «Таврида», «Екатеринославская», «Бессарабия», «Новый Кавказ» — ни один Сенат, ни один Государственный Совет Империи на это не пойдёт. Даже ваш карманный совет. Вы это знаете. Я это знаю. И вы знали это с самого начала.

Птолемей Граус слушал меня с выражением снисходительного терпения. Улыбка не дрогнула. Я не стал ему повторять. Не потому что нечего было — потому что Граус не был аудиторией. Аудиторией были три голограммы, мерцавшие над столом. Три человека, которых ещё можно было переубедить — если не словами, то фактами. Я повернулся к проекциям:

— Адмирал Рейс. Адмирал Гелен. Адмирал Сахи-Давуд. Слышите меня? Птолемей Граус не выполнит обещания. Он не собирался их выполнять с самого начала. Он использовал вас — втёмную. Никаких провинций. Никакой контрибуции. Ваш султан не получит ничего.

Три каменных лица. Рейс — отвёл взгляд, подбородок опущен. Гелен — неподвижен, пальцы замерли на бороде: знал. Знал и молчал. Сахи-Давуд — сжимал и разжимал кулак, не поднимая глаз. Молчание, в котором звучал приговор. Не знаю, нам или себе. Потому что согласились. Потому что Граус предложил им то, чего Бозкурт предложить не мог.

Ясин Бозкурт подошёл к экрану — хромая, и встал перед камерой. С лицом, на котором было написано всё, что он сделал для этих людей, — от Академии ВКС, где ставил их на ноги, до флагманского мостика, куда пускал без доклада.

— Рейс, смотри на меня, — голос адмирала-паши был тихим. Опаснее крика. — Послушай. Внимательно. Этот человек — обманщик. Я говорил это раньше, повторяю сейчас. Договор не стоит бумаги, на которой написан. Граус привёл нас в «Новую Москву», чтобы мы сделали за него грязную работу. И теперь использует вас, чтобы уничтожить тех, кто ему мешает. Подумай. Своей головой. Той, которая ещё на плечах.