Книга Корпус тайных наук, страница 41 – Саша Мирович

После того как он во второй раз обвел аудиторию красноречивым взглядом, собравшиеся наконец спохватились и поднялись на ноги. Дмитрий Порфирьевич удовлетворился приветствием и снисходительно кивнул:

— Садитесь-садитесь, господа, – его улыбка стала шире и добродушнее. – Рад приветствовать вас. Всех тех, кто посчитал, что истинному чародею русскому недостаточно трех лет учения, чтобы достичь высот, необходимых его разуму, его достойному семейству и его Отечеству, – на последнем слове профессор почтительно склонил голову, а затем продолжил, слегка повысив голос: – И, посчитав так, нашел в себе смелость всецело погрузиться в новые и новые тайны высокой магии и овладеть особенными искусствами!

Что за бес дернул Алексиса за язык, он и сам потом сказать бы не сумел, но вопрос сорвался с губ быстрее, чем он успел хоть что-то обдумать. Просто было в Дмитрии Порфирьевиче нечто такое, что буквально требовало противоречить! А когда так требуют, разве ж можно удержаться?!

Профессор еще смотрел на студентов, оценивая эффект от сказанного, когда Алексис коротко кашлянул и подал голос:

— Но разве трех лет недостаточно, чтобы принести славу Отечеству? – в тишине аудитории получилось неожиданно звонко. Алексис чуть поколебался и все-таки прибавил: – Профессор. В Уставе Корпуса ведь сказано: «Три первых шага смелых и рьяных, шесть долгих шагов пытливых и терпеливых». Разве это не о годах учения? – он улыбнулся, немного надеясь, что так его бесцеремонность будет выглядеть безобиднее.

Дмитрий Порфирьевич, впрочем, явно не считал, что бесцеремонность вообще может быть безобидной. Он стал сумрачен и несколько секунд изучал словоохотливого студента цепким, неожиданно колючим взглядом. Затем улыбнулся снова, аккуратно пристроил на кафедру свой бювар, облокотился на нее сам и неторопливо откликнулся:

— Какой порывистый и любознательный юноша. – А вот его глаза совсем не улыбались. – Надеюсь, первое вы умеете хотя бы изредка держать в узде, а второе помогает вам в учебе, в противном случае вам тяжело будет продвинуться в делах.

— Помнишь, что я говорил о наставниках и любимцах? – прошипел Алексису на ухо Жанно. – Уже не молюсь об этом, но как насчет перестать наживать врагов?

Алексис только плечом повел: ему не хотелось шептаться и было слишком интересно, что наставник ответит на вопрос. Дмитрий Порфирьевич, однако, отвечать не собирался. Он еще раз прошелся по всем взглядом, вернул себе как можно более благостный вид и продолжил как ни в чем не бывало:

— Итак, господа, вы, вероятно, уже могли обо мне слышать, но позвольте представиться, так сказать, официально: Дмитрий Порфирьевич Овинов, переводчик Расина и Раймунда Луллия, толкователь Джона Мильтона и Джона Донна, постоянный автор альманаха «Сандалии Трисмегиста», – Дмитрий Порфирьевич сделал паузу, достаточную, чтобы сказанное прозвучало значительнее, и закончил: – И с недавних пор ваш воодушевленный и внимательный наставник, – тут он опять одарил слушателей теплой улыбкой. – Начнем же. Но прежде чем перейти к истории и законам стихосложения, мне хотелось бы узнать вас лучше. Хотелось бы понять, какое место поэзия и ее чары занимают в сердце каждого из вас, кто из вас наделен талантом не только слышать ее, но и говорить ее языком. А потому начнем с простейшего задания! – Дмитрий Порфирьевич хлопнул в ладоши, явно это самое задание предвкушая. – В паре строк или в одной строфе опишите, что для вас поэзия, и вложите в эти слова все те чувства, что хотели бы нам передать. Прошу! – И он ободряюще взмахнул рукой.