Книга Мертвая невеста, страница 17 – Дарья Иорданская

— Приступай, – приказал Джеки, расстегивая штаны, и Ночь покорно опустилась на колени.

Из-за стены послышались странные звуки, многократно искаженные камнем и деревом. С трудом в них удалось узнать флейты, барабаны и скрипки. Отрешившись от того, что делает, Ночь сосредоточилась на заунывном, протяжном мотиве, так непохожем на все, что она прежде слышала. Рука Джеки легла ей на затылок, дернула волосы, и на мгновение это вернуло к неприятной реальности, но вскоре Ночь опять погрузилась в транс. Здесь была только та странная мелодия и было что-то еще. Что-то вроде ласкового материнского прикосновения, которое рождало внутри нее тепло и ощущение давно утраченного покоя. Забылось обо всем. О Джеки, которому приходится делать минет. О деньгах, которые надо отдать за дом. О Лине, который недавно угодил в полицию по собственной дури и теперь состоит там на учете. О Хо Яне, который, теперь уж можно себе признаться, пугает до дрожи, до икоты. Забыть о зависти к легко порхающим по жизни богатым и красивым девицам вроде Бай Лусы.

«Чего ты хочешь? – Голос был тих; легкое дыхание касалось уха, точно крыло мотылька. – Скажи мне, чего ты хочешь?»

Я хочу, чтобы все это закончилось.

* * *

В храме было надымлено, и разглядеть что-либо практически не представлялось возможным. Это вызывало смутное, недооформленное чувство тревоги. Больше всего почему-то нервировало, что никак не удавалось сосчитать количество людей, собравшихся на обряд.

Музыканты затянули странную заунывную мелодию; им вторили две певицы, у одной голос был высокий и пронзительный, а у второй – низкий, почти мужской. Слов тоже было не разобрать, лишь постепенно они сложились во что-то ясное и понятное. «Не тронь нас, пройди мимо, забери с собой кого-то другого». Зловещая мольба. И снова невнятица, странный, жутковатый набор звуков, от которого кончики пальцев почему-то холодели и все тело шло мурашками.

— Снимай! Снимай, остолоп! – подгоняла Мэй Мэй свистящим шепотом.

Лусы обернулась через плечо и посмотрела на киношников. Они стояли неподалеку от двери, там, куда еще не добрался дым от курильниц, и выглядели так, словно принадлежали иному миру. Это было странное зрелище. Все вокруг тонуло в дыму и сумраке, и только эти четверо казались такими настоящими, такими реальными. Лусы снова посмотрела на жителей деревни, собравшихся вокруг центрального храмового столба. То ли дым немного рассеялся, то ли глаза привыкли к сумраку, но Лусы удалось теперь рассмотреть резьбу на дереве и цветные ленты, красные в основном, причудливо его оплетающие.

А потом ее накрыло. Разом вспомнилось, почему Лусы всегда избегала посещать храмы, пусть это и сердило отца. «Ты полоумная! – рявкнул он однажды и с размаху ударил ее по щеке. – Ты совсем как твоя полоумная мать!» Отец был рационален, отец был прост, у него не было подобных проблем. Его никогда не накрывало таким ужасом, когда перестаешь себя контролировать. Не было мгновений, когда ты даже не сомневаешься в собственном рассудке – ты знаешь, что ненормальна.

Вот как сейчас.

Тени сгустились по углам, дым уплотнился и принял причудливые, жуткие формы. Словно бы целый хоровод душ – как в кино – взял молящихся в кольцо. Кожей Лусы ощутила легкое прикосновение шелка и краем глаза успела заметить фигуру в свадебном наряде. Моргнула – и все пропало.