Книга Вор Мертвого города, страница 105 – Андрей Глухарёв

Шум тысяч перепончатых крыльев перерос в ревущий ураган. Волна бледных, хлопающих тел поднималась из пропасти, подобно ожившему дыму. Мы замерли в оцепенении, прижавшись к скале. Если эта туча метнется в нашу сторону — от нас не останется даже костей. Они обглодают нас за секунды, сдирая плоть вместе с доспехами.

Но рой не повернул к нам. Их влекло нечто более доступное и обильно кровоточащее.

Основная масса кожистых ублюдков хлынула на противоположную сторону разлома. Прямо туда, где лежал Лорис.

Южанин издал один-единственный, булькающий вопль, полный невыразимого, абсолютного отчаяния. Он попытался прикрыться своей здоровой рукой.

Первая крылатая тварь с глухим стуком приземлилась ему на грудь, мгновенно вгрызаясь зубами в ключицу. За ней — вторая, третья, десятая. Через мгновение фигура Лориса просто исчезла. Он превратился в шевелящийся, хлопающий крыльями и брызгающий кровью курган бледной плоти. Твари рвали его на куски, дрались между собой за ошметки шелка и мяса, издавая мерзкое, стрекочущее верещание. Хруст перемалываемых костей и звук разрываемой ткани доносился до нас кристально ясно.

— Отходим… — голос Даррена прозвучал тихо. Командир, бледный как полотно, медленно, не делая резких движений, пятился вглубь нашей спасительной галереи. — Не шуметь. Не привлекать внимания. В тоннель. Все.

Никто не спорил. Крэга, который к этому моменту впал в спасительное беспамятство, Молчун и Бран волокли по полу, стараясь не звенеть его доспехами. Лира шла сама, ее глаза были стеклянными.

Я уходил последним. У самой арки, ведущей вглубь Змеиного Хребта, я бросил последний взгляд на разлом.

Мост Великого Перехода был уничтожен. Лориса больше не существовало — лишь багровое пятно на черном камне, над которым все еще роились хлопающие крыльями твари, доедающие остатки.

Путь в Эре-Нергал оказался открытым. Но цена за вход была уплачена сполна. Я развернулся и шагнул в темноту гномьего тоннеля, зная, что худшее еще только впереди. Ибо мы оставили дневной свет позади, а подземная тьма, клубящаяся впереди, уже знала наши имена.

«И повелел Непреклонный Владыка разжечь костры, равных которым еще не видело мироздание. Ибо тьма, ползущая из проклятых врат, не страшилась клинка, а истлевшие легионы не ведали усталости. И согнали в цветущие долины у черных гор тысячи тысяч: тех, кто был укушен порчей; тех, кто лишь дышал отравленным ветром; и тех, кто просто стоял на пути королевского отчаяния. Пламя ревело сорок лун. Вековые леса обращались в угли, горные реки вскипали, а плоть и кости сплавлялись в единый серый саван, укрывший землю на три локтя вглубь. В белокаменных дворцах Юга и по сей день это зовут Великим Очищением, воспевая мудрость и жертвенность правителей прошлого. Но ступи на эти земли, путник, и ты поймешь истину: короли не очистили мир. Они лишь выжгли собственную совесть и накормили Смерть досыта, надеясь, что она уснет. Но Смерть никогда не спит. Она лишь терпеливо ждет, пока остынет пепел».

— «Хроники Пепельного Ветра», неизвестный летописец времен Раскола Континента.

Я привалился затылком к каменной кладке галереи, чувствуя, как напряжение понемногу меня отпускает. Плечо, вывернутое рывком Молчуна у самого края пропасти, пульсировало в такт глухому сердцебиению. Пальцы левой руки дрожали мелкой дрожью, которую я никак не мог унять. Похожее чувство в нашем ремесле называют «поцелуем виселицы» — когда табуретка уже качнулась под ногами, но веревка вдруг оборвалась, оставив тебя с ободранной шеей и полными штанами животного ужаса.