Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 232 – Джин Соул

— Но она… чёрная, – осторожно возразил Чангэ.

— Серое, чёрное – всё тени, – отрезала Шу Э и завязала конец верёвки бантиком. – Знаешь, а тебе идёт.

— Правда? – усомнился Чангэ.

— С парадным одеянием, конечно, не смотрится, но вот как вырядишься в своё старое, даосское… – захихикала Шу Э.

Чангэ вспыхнул:

— Издеваешься?

— Если бы издевалась, бантиком бы не завязала, – успокоила его Шу Э.

— На шею бы мне надела?

— Ну что ты! Тогда бы все решили, что царственный дядя решил повеситься, – сохраняя серьёзное выражение на личике, возразила Шу Э.

— Издеваешься, – заключил Чангэ.

— Мне просто скучно, вот я и развлекаюсь, – надула губки Шу Э.

В глазах её вдруг вспыхнуло озорство, и она принялась нашёптывать Чангэ на ухо, как ещё можно использовать верёвку. Чангэ густо покраснел и закрыл лицо ладонью, а Шу Э расплылась в довольной улыбке.

Тени, пользуясь тем, что о них позабыли, слизнули со стола закуски и, посовещавшись, расползлись по павильону. Здесь ещё было столько неисследованных столов и непуганых гостей!..

Шэнь-цзы и Юн Гуаню тоже досталось почётное место, но если Вечный судия воспринял это как должное, то Шэнь-цзы, привыкшая к уединению, чувствовала себя не в своей тарелке. К тому же соседствующие с ними царьки без тени смущения любовались ею и сыпали похвалами её красоте, а некоторые, понизив голос до едва слышного шёпота, прибавляли ещё кое-что, не настолько благопристойное, чтобы говорить об этом во всеуслышание. Увы, развитый годами медитации и огранённый безмолвием Посмертия слух Шэнь-цзы улавливал даже дыхание сквозняка в самом дальнем углу зала, а шепотки для неё звучали так же, как если бы ей говорили прямо в ухо. Немалых трудов стоило хотя бы не краснеть от услышанного.

Вино Юн Гуаню не понравилось категорически, и он извлёк из Великого Ничто чайник со свежезаваренным чаем, а потом, подумав, ещё и чашки. Пить чай из винных чашек он считал дурным тоном. Фокус с исчезновением руки имел оглушительный успех, и шепотки моментально стихли: кто знает, что рука вытащит невесть откуда в следующий раз? Может, обоюдоострый меч?

А между тем что-то странное происходило в зале. Гости то и дело вскрикивали, вскакивали, всплёскивали руками.

— Что там такое? – забеспокоилась Шэнь-цзы.

Вечный судия окинул зал ленивым взглядом и ответил небрежно:

— А, это Шу Э развлекается.

Но Шэнь-цзы уже и сама заметила наползшую на угол стола любопытную тень и несказанно ей обрадовалась. Тень деловито запустила колышущиеся лапы в стоящее на краю стола блюдо с фруктами. Коса Юн Гуаня взметнулась и несильно стегнула тень для острастки: нечего лезть в чужую тарелку без позволения! Тень испуганно юркнула на колени Шэнь-цзы и таращилась оттуда на Вечного судию. Шэнь-цзы принялась наглаживать тень, а та жмурилась и плющилась, как довольная кошка, разве только не мурчала.

— Ну, знаешь! – задохнулся от возмущения Юн Гуань.

Шэнь-цзы смутилась и попыталась оправдаться:

— Мне так спокойнее. Хоть что-то знакомое, привычное…

— Но ведь я тоже здесь, – едва ли не обиженно сказал Вечный судия.

Шэнь-цзы сказала совершенно серьёзно:

— Да, но тебя на колени не уложишь… здесь, – тут же добавила она, увидев, как бровь Вечного судии поползла вверх.

Вообще-то Юн Гуань любил так лежать – положив голову на колени к Шэнь-цзы – и дремать, пока пальцы Шэнь-цзы перебирают его волосы. Но, конечно же, такими вещами следует заниматься наедине, а не в присутствии доброй сотни невольных свидетелей. Поэтому Юн Гуаню осталось только люто завидовать тени, которую Шэнь-цзы наглаживала.