Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 256 – Джин Соул

Увы, лисьего матриархата соглашение не касалось. Оно пресекало лишь ссоры на пустом месте, а не заслуженные взбучки. Но пусть порадуются хотя бы немного.

— А если друг другу прежде напакостить? – предложил У Чжунхэ.

— Как? – удивился Ху Цзин.

— А вот так, – сказал У Чжунхэ и вылил ему на голову чашку чая.

Ху Цзин вытаращил глаза от такой неслыханной наглости и надел ему на голову миску с водой для омовения рук.

— Ах так? – сказал У Чжунхэ и смял в горсти виноградную горсть, явно чтобы размазать её по лисьей физиономии.

Тощая разбираться, кто первым начал, не стала – прибила обоих и даже глазом не моргнула, а тройняшки добавили.

— Старые дураки, – сказала Тощая, отряхивая ладони, – не позорьтесь, на вас три мира смотрят.

За дракой старых демонов действительно с нескрываемым интересом наблюдали все остальные гости, кто-то даже ставки начал делать. Но когда дело касается госпожи Ху, победителей нет.

— Вот и проверили, – хохотнул Ху Вэй, – за нарушение соглашения грядёт кара в виде Тощей и тройняшек!

Ху Фэйцинь поёжился и подумал, что предпочёл бы поражение громом.

Сияющие письмена продолжали парить в воздухе, всё больше расплываясь, но надпись продержалась достаточно долго, чтобы её успели прочесть все, перед кем она появилась, а кто был неграмотен, тот услышал в своей голове голос, возвещающий о всеобщем мире. В мире смертных это сочли очередным «чудесным явлением» и поспешили записать в назидание потомкам: так проняли Мироздание, что оно само с людьми заговорило!

На Небесах подобные явления чудесными не считались. К примеру, если Небесный император объявлял «Высочайшую волю», то сначала она вбивала небожителей коленями в землю, а если не повезло, то и в пол, и потом уже начинала вещать волеизъявление. В этот раз повсеместно возникли сияющие письмена, в которых Первый советник сразу же признал почерк Небесного императора, а поскольку читать на Небесах умели все, даже дворцовые крысы, то и передавать голосом надобности не возникло.

Сяоху, усердно стороживший росток души, прикрыл левый глаз и прочёл надпись правым, потом прикрыл правый и прочёл левым, потом открыл оба глаза пошире и прочёл уже так, не забывая при этом сопеть и топорщить усы.

— «Небеса, мир демонов и мир людей заключают вечный мир, и да будет он нерушим», – сказала Хуа Баомэй, решившая, что чернобурка не может разобрать письмена, потому и строит такие рожи.

— Это шисюн написал, – выпалил Недопёсок. – Честное лисье слово, он!

Цветочная фея поглядела на него с уважением:

— Какой ты умный, Сяоху…

— Шисюном пахнет! – не дослушав, перебил Сяоху, и Хуа Баомэй поняла, что он к надписи не приглядывался, а принюхивался.

Недопёсок озабоченно поскрёб за ухом. Если бы не запах, он бы нипочём не признал в этой надписи почерк шисюна. Он-то помнил, какие каракули Куцехвост выводил на осенних листках: вроде и написано что-то, а один хорь разберёт, что именно. Это называлось «стихи». Когда шисюн читал их вслух, выходило даже складно, но Недопёсок ни одного прочитать сам так и не смог. А эта сияющая надпись вполне себе понятная, Сяоху прочитал её по слогам, споткнувшись всего один раз на коварном «нерушим».

— А вечно – это надолго? – после задумчивой паузы спросил Недопёсок.