Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 47 – Джин Соул

То, что это Недопёсок, Хуа Баомэй поняла сразу, хотя во встрёпанном мальчишке опознать бывшего лиса было непросто. Во-первых, на нём была любимая сиреневая одежда Недопёска и, даже паникуя, он не забывал придерживать на голове чиновничью шапку. Во-вторых, голос его мало изменился, а характер не изменился вовсе, так что причитал и подвывал он с тем же старанием, с каким это обычно делала чернобурка. А в-третьих, кто бы, кроме Недопёска, стал бегать вокруг горы непонятно чего и неизвестно откуда взявшегося, но весьма возмутительно выглядевшего, точно цепной лис? Поэтому цветочная фея уверенно окликнула его:

— Сяоху?

Недопёсок бросился к ней, отчаянно жестикулируя, и, сбиваясь на лисье наречие, нажаловался на злосчастье. Хуа Баомэй выслушала его, непонимающе покачивая головой. Она нисколько не сомневалась, что однажды чернобурка превратится в человека, вот это и случилось, когда культивация выросла вслед за хвостами. Чему тут удивляться, когда перед глазами всегда наглядный пример – Небесный император, который легко превращается в лиса и обратно по собственному желанию? Вот и Сяоху выучился, давно пора.

— Я не сам! – взвыл Недопёсок. – Я не знаю, как как! Я не могу обратно!

Конечно же, он мог, просто не понимал ещё, как менять личины.

Хуа Баомэй, как могла, его успокоила, но Недопёсок не унимался:

— Куда мне прятать сокровища, если шерсти на боках нет?

Цветочная фея поглядела на гору хлама, выгнула бровь и сказала:

— Раз представился случай, надо бы перебрать твои пожитки и выкинуть ненужное…

Недопёсок потрясённо уставился на неё, округлив глаза, потом спохватился и широко раскинул руки, заслоняя от деятельной феи, которая уже и рукава начала закатывать, свой драгоценный скарб^[3].

— Нет! – истерично взвизгнул он. – Тут всё нужное! Очень даже нужное!

— А вот это тебе зачем? – вопросила Хуа Баомэй, извлекая из груды хлама то, что однажды было яблочным огрызком, а теперь превратилось в настоящую мумию.

— А вдруг пригодится? – отстаивал свою собственность Сяоху.

Но Хуа Баомэй кликнула садовых фей, и они все вместе накинулись на пожитки Недопёска, чтобы рассортировать. То, что они считали негодным, откладывали в сторону, причём гора хлама «на выброс» стремительно росла, росла… А потом перестала расти и начала так же стремительно уменьшаться. Садовые феи не могли взять в толк, отчего так получается: выкинутые ненужности неизменно возвращались на своё место в общую кучу, как заколдованные. После часа неравной борьбы феям пришлось сдаться: «на выброс» осталось всего-то с дюжину вещиц, всё остальное перекочевало обратно в гору «сокровищ».

Разумеется, ничего сверхъестественного в круговороте хлама не было. Просто очень деятельный владелец неустанно сновал от кучи к куче, стоило феям отвернуться, и перетаскивал пожитки обратно. Как будто он мог расстаться с такой драгоценностью, как гусиное перо, или клочок шерсти шисюна, или недогрызенная кость, или хвост ящерицы, или…

Но проблема никуда не делась: прятать сокровища было некуда, шерсть-то пропала! Недопёсок плюхнулся возле горы «сокровищ» и завыл, как матёрая плакальщица на юбилейных похоронах. Садовые феи пытались его вразумить, но Сяоху был неутешен.

— Только отвернись – разворуют, – проскулил он, размазывая слёзы по лицу. – Разорят! По миру пустят!