Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5, страница 290 – Джин Соул

— Царь, наш царь! – начали подвывать министры, хватаясь за виски, словно хотели вырвать себе волосы. Произошло то, чего они опасались: царь умирал, так и не оставив наследника.

Цзао-гэ поиграл бровями и припомнил:

— В последний момент, перед тем как потерять сознание, Ли-дагэ просил что-то… какую-то орхидею. Я не расслышал.

— Орхидею? – переспросил Янь Гун, и слезы на его глазах моментально просохли.

В мозгу сразу же пронеслись осиным роем мысли-образы: орхидеи на цветочном рынке, орхидеи из дворцового сада, орхидея или что-то похожее на вышивке Юйфэй…

— Мэйжун! – воскликнул Янь Гун, вскакивая на ноги. – Мэйжун!

— Что Мэйжун? – опешил Цзао-гэ столь разительной перемене в евнухе: из неутешной развалины в одно мгновение превратился в решительного деятеля.

Янь Гун потер лицо рукавом, шмыгнул носом и сказал:

— Мэйжун уже спасла Цзэ-Цзэ однажды. Кто сказал, что чудо не может повториться?

— Царская наложница! – в голос воскликнули министры и перестали рвать на себе волосы.

Янь Гун сделал глубокий вдох, выдохнул, пытаясь успокоиться, но губы у него так и задрожали, когда он опять поглядел на Ли Цзэ.

— Не раскисай! – Цзао-гэ хлопнул его по спине, подталкивая к двери. – Ты же царский евнух, иди и позови Мэйжун. Сможет она спасти Ли-дагэ или нет, но как царская наложница она тоже должна здесь быть, разве не так?

Янь Гун хорошенько ударил себя ладонями по лицу и побежал в покои Хуанфэй, чтобы позвать Мэйжун. Церемониться он не стал, распахнул дверь, перевалился через порог и бухнулся на колени, так припечатав лоб в пол, что гул можно было расслышать в любом уголке покоев.

Су Илань, чувствуя легкое недомогание, поскольку приближалось полнолуние, полулежала на кровати, но тут же вскочила на ноги. Такое поведение евнуха могло означать только одно.

— Ли Цзэ? – сдавленно спросила Су Илань.

— Спаси его. Спаси моего друга и можешь хоть ногами меня попирать, я тебе и слова не скажу!

Он поднял голову и вздрогнул. Он не думал до этого момента, что Мэйжун с ее невероятно белой кожей может побледнеть, но сейчас лицо царской наложницы так помертвело, что стало почти серым. Су Илань пошатнулась, но тут же овладела собой, перепрыгнула через евнуха и понеслась через весь дворец к царским покоям, с трудом удерживая себя в обличье Мэйжун, на волю рвалась даже не Су Илань, а белая змея, настолько пошатнулось ее внутреннее равновесие. Янь Гун припустил за нею следом, но не смог нагнать и прибежал лишь через минуту, задыхаясь и хватаясь за бок.

«Ну она и бегать! – невольно подумал он. – Точно ведьма!»

Мэйжун, как он обнаружил, уже стояла у носилок с телом Ли Цзэ. Глаза у нее остекленели, руки потянулись к щекам, точно она собиралась расцарапать себе лицо, как нередко делают женщины в приступе отчаяния.

— Спаси его! Спаси нашего царя! – взмолились министры, и Цзао-гэ присоединился к ним.

Су Илань никак не могла отвести взгляда от лица Ли Цзэ, на котором с каждой секундой все явственнее проступала печать надвигающейся смерти. Очередное трепетание копья вывело ее из оцепенения.

Она, не оборачиваясь, резко сказала:

— Все вон! Немедленно!

Янь Гун засуетился, подталкивая к выходу министров и остальных.

— Ты тоже, – по-прежнему не оборачиваясь, велела Су Илань.

Янь Гун досадливо сморщился – спиной она его, что ли, видит? – но спорить не осмелился. Речь ведь шла о жизни Ли Цзэ. Он вышел и затворил за собой двери, сосредоточенно хмуря брови. На то, чтобы прогнать всех остальных от царских покоев, много времени не ушло: царский евнух был вторым после царя, его обязаны были слушаться все, даже министры, если царь пребывал в отсутствии. И разумеется, сам Янь Гун остался у царских покоев.