Онлайн книга «Гоцюй»
|
Незнакомка сказала со злорадством: — И поделом тебе, противная ворона! Ворона! Во-ро-на. Обозвать ворона вороной считалось смертельным оскорблением. Поначалу У Минчжу даже полслова вымолвить не мог, только раскрывал и закрывал клюв, задыхаясь от праведного гнева, потом выпалил: — Да как ты смеешь обзывать этого молодого господина вороной?! Поскольку возможности птичьего облика были ограничены, он решительно превратился в самого себя… То, что он поступил опрометчиво, У Минчжу понял сразу. Не стоит недооценивать – и тем более пугать – девушку, вооружённую чем-то, что можно использовать как метательный снаряд. А она явно испугалась из-за этого внезапного превращения. Наверное, думала, что в ловушку попалась обычная птица… Её визг резанул по ушам, но У Минчжу ничего не успел ни сказать, ни сделать – запуленная незнакомкой мотыжка прилетела ему точнёхонько в лоб, и он хлопнулся навзничь, не удержавшись от болезненного крика. Видно, незнакомка перепугалась ещё больше, поскольку окликнула его дрожащим голоском: — Я тебя не зашибла? Ты там живой? У Минчжу резко сел, держась за лоб обеими руками, и одарил её гневным взглядом, но глаза его непроизвольно заволокло слезами. Всё-таки получить в лоб больно, как ни храбрись. — Да как ты посмела! – заикаясь, выговорил он и ошеломлённо уставился на подобранную мотыжку. – Такой рухлядью кидаться! — Поделом вору, – сказала незнакомка обвинительным тоном. — Я ещё с ума не сошёл – горох воровать, – оскорбился У Минчжу. — Но в ловушку-то попался, – возразила она насмешливо. – Что, горох с чжилань перепутал? — Просто из любопытства, – отрезал У Минчжу и со значением подкинул мотыжку на ладони. Этот жест незнакомку явно насторожил, она даже попятилась немного и, явно храбрясь, потребовала: — А ну верни, она не твоя. — Ещё бы, – презрительно фыркнул У Минчжу и небрежно перебросил ей мотыжку, – сдалась мне такая рухлядь. Незнакомка покрепче перехватила мотыжку и даже выставила её вперёд, как оружие. У Минчжу поглядел на неё вприщур. Не сидел бы он на привязи, показал бы ей, как в незнакомых воронов швыряться чем попало… — Эй, – велел он, – немедленно освободи этого молодого господина, чернавка. Теперь уже настала очередь незнакомки на него таращиться. Но ошеломление его словами долго не продлилось. Она разразилась потоком такой брани, что У Минчжу был потрясён до глубины души. Он никогда не слышал, чтобы девушки так ругались. Представить себе, скажем, чтобы сестрицы-сороки такие слова и выражения использовали, ему бы и в голову не пришло. Но из уст незнакомки эта брань звучала так органично, что даже не хотелось её прерывать – слушал бы и слушал. Быть может, потому, что ему нравилось, как звучит её голос? Но он всё-таки решил высказаться по этому поводу: — Девушке так выражаться не пристало. Даже если ты чернавка… — Ты что, слепой? – грубо прервала она его. – Не можешь отличить девушку из благородной семьи от служанки?! У Минчжу скептически оглядел её одежду – ношеную, заплатка на заплатке – и протянул: — Девушка из благородной семьи, говоришь? Ну-ну… — Что ещё за «ну-ну»?! — Даже благородного ворона от мерзкой вороны отличить не можешь. — А какая разница? — Какая разница?! – задохнулся от гнева У Минчжу. И некоторое время они перебрасывались взаимными оскорблениями. Пока она не вышла из себя и опять не запулила в него мотыжкой. На этот раз У Минчжу увернулся. |