Книга Гоцюй, страница 144 – Джин Соул

— Ты прямо как сорока, – усмехнулся он и тут же оговорился, заметив неодобрение в её взгляде: – Это комплимент. Я всегда думал, что певчие птицы глупые.

— Зато у хищных ума палата, – язвительно сказала девушка.

У Минчжу слегка поморщился и сделал вид, что слова эти его нисколько не задели. Он будет выше этого! И пора уже должное впечатление на неё произвести. Он приосанился и сказал:

— Я скажу тебе, как меня зовут, если ты скажешь, как зовут тебя. Должен же я как-то тебя называть?

— Мне всё равно, – отозвалась она, – хоть никак не называй.

— И как же зовут деву Никак? – ловко поддел он её.

Она всё-таки назвалась:

— Цзинь Цинь.

Он не удержался от ухмылки:

— Как-как? Цзынь Цзынь?

— А ты не только слепой, но ещё и глухой? – протянула она.

— Нехорошо оно звучит, – суховато отозвался У Минчжу. – Буду называть тебя Сяоцинь.

— С какой стати такая фамильярность? – гневно спросила Цзинь Цинь.

— Я тебя старше и статусом выше. Могу как угодно тебя называть. И «Сяоцинь» всяко лучше звучит, чем «цзынь-цзынь».

— У самого, поди, не лучше! – вспыхнула она.

— Я У Минчжу, – с достоинством представился он.

— Баобей, значит? – ядовито уточнила она.

У Минчжу приподнял брови:

— Как ты узнала моё домашнее прозвище?

Она засмеялась:

— «Золотцем», значит, кличут?

— Как будто у тебя нет домашнего прозвища, – недовольно буркнул он. – У всех птиц есть.

— У всех, – согласилась она и усмехнулась: – Надо же, какое обидчивое… «золотце».

У Минчжу сделал вид, что не расслышал. К тому же он всё ещё не понимал, для чего нужно было лить воду на пересохшее поле. Без дождя оно не наполнится, а дождя в ближайшие дни не будет. Зачем вообще себе жизнь усложнять и носить воду вёдрами от колодца, когда можно подвести её к полю? Ирригационная система на раз-два делается, даже глупая певчая птичка должна это понимать.

— А как вы чжилань поливаете? – не без интереса спросила Цзинь Цинь.

— На нашей горе чжилань не растёт… Но об этом неинтересно говорить. Как твоё прозвище?

Она вскинула брови, явно удивлённая тем, как быстро он меняет темы для разговора, но ответила:

— Пеструшка.

У Минчжу несколько растерялся. Пеструшка? Какое-то банальное и нисколько не милое прозвище. Почему такое? Из-за оперения? О, к слову, интересно было бы узнать, что она за птица. В певчих птицах он разбирался плохо, мог назвать бы всего нескольких: воробьи, канарейки, жаворонки, зяблики… Они все пёстрые, ну, кроме канарейки.

— И почему у тебя такое прозвище?

Она явно не хотела отвечать.

У Минчжу разглядывал её какое-то время задумчивым взглядом, потом задал другой вопрос:

— И почему ты закрываешь лицо?

— Тебе-то что? – Цзинь Цинь попятилась от него.

— Твоё прозвище как-то с этим связано? – предположил он. – У тебя уродливое лицо?

— Ну, уродливое, и что с того? Эй, что это ты делаешь?!

У Минчжу поморщился, получив от неё по руке. А ведь он всего лишь хотел поднять край её мяньши… Он потёр руку и, держа её на весу, точно сломанную, сказал с укором:

— Я пострадал.

— Ты это заслужил, – возразила Цзинь Цинь. – И ты же мужчина, что ты куксишься?

— Как будто мужчины боль не чувствуют, когда их бьют…

— «Бьют»? Да у тебя даже синяка не останется!

— Ещё как останется!

— Так Баобей неженка? – фыркнула она.

— Это ты слишком грубая, – со вздохом возразил он.