Книга Гоцюй, страница 46 – Джин Соул

— Лотос, значит… – пробормотала А-Цинь.

А в верхнем углу платка была вышита чёрная птица. Но прежде чем А-Цинь успела раскрыть рот и что-нибудь спросить, У Минчжу сам сказал, несколько сердито:

— Ворон. Это ворон. Не вздумай сказать, что это ворона!

— Почему ты так остро на это реагируешь? – не удержалась от вопроса А-Цинь, аккуратно сворачивая платок и пряча его. Раз уж он разрешил не возвращать…

Настроение у У Минчжу отчего-то улучшилось, когда он это увидел. Но в голосе ещё чувствовался отзвук недовольства, когда он сказал:

— Тебе бы понравилось, если бы тебя курицей назвали, будь ты канарейкой?

— Я не канарейка, – возразила А-Цинь. – И что плохого в курицах?

— Предположим, – закатил глаза У Минчжу. – В любом случае, нельзя ворона вороной называть, ясно?

— Ясно, – кивнула А-Цинь, – но воро́ны тоже разные бывают. Чёрные воро́ны очень красивые.

— Скажешь, что во́роны не красивые? – весь подобрался он.

— Нет-нет, – поспешно сказала А-Цинь, – я совсем не это имела в виду. Во́роны тоже очень-очень красивые.

У Минчжу сразу успокоился, на его лице мелькнула быстрая, несколько самодовольная улыбка, будто он принял эти слова на свой счёт. А-Цинь ничего такого не имела в виду, но действительно считала, что чёрное оперение красивое. У её родной матери ведь тоже были чёрные крылья.

У Минчжу упёрся локтями в землю, принимая расслабленную позу, и велел:

— Рассказывай.

— О чём? – не поняла А-Цинь.

— О твоём наказании.

А-Цинь закатила глаза:

— Это не наказание, а «урок».

— Тогда о твоём «уроке», – не спорил он.

А-Цинь некоторое время размышляла, стоит ли рассказывать неизвестно кому о столь важном испытании, но потом всё же решила рассказать. Если он узнает, какие замечательные певчие птицы и как крепки их традиции, то не станет больше воровать у них чжилань. Он, конечно, и так не воровал, но ведь мог бы, не попадись в ловушку.

У Минчжу поначалу слушал её с небрежным видом, но постепенно лицо его начало темнеть, будто он выслушал не содержание «урока», а нечто оскорбительное.

— Что опять не так? – изумилась А-Цинь, заметив выражение его лица.

— Эта твоя мачеха – настоящая мегера! – резко сказал он и сплюнул.

— Неправда, матушка делает это ради моего же блага, – возразила А-Цинь.

— Ради твоего же блага? Глупая, да она же открыто над тобой издевается! У тебя что, куриные мозги, если ты даже этого понять не можешь?

А-Цинь собиралась на это обидеться, но он не дал ей времени, угрюмо буркнув:

— Дальше рассказывай.

А-Цинь пришлось рассказывать дальше. Лицо его всё ещё было тёмным и немного уродливым от этого. А-Цинь не понимала, отчего он так рассердился. Наконец одно слово заставило его встрепенуться.

— Жених? – переспросил он, покривив рот. – У тебя есть жених? Кто он?

— Он из клана бойцовых петухов.

У Минчжу расхохотался:

— Что? Петух? Да они же все дураки!

А-Цинь, конечно, тоже думала, что её жених не шибко умный, но ей не понравилось, что У Минчжу над ним насмехается.

— Не всем же быть такими умными, как ты, – ядовито возразила она.

У Минчжу сразу поджал губы:

— И долго ты мне ещё эту проклятую ловушку припоминать будешь?

А-Цинь сделала вид, что ничего подобного в виду не имела и просто похвалила его. У Минчжу бросил на неё такой взгляд, что она безошибочно поняла: он ей это непременно припомнит как-нибудь. Но сейчас юноша только поглядел на неё вприщур и спросил: