Книга Гоцюй, страница 51 – Джин Соул

— А ты? – вернула она вопрос.

— Не слишком люблю сладкое, разве только с чаем, – неохотно признался он. – Меня в детстве им обкормили, теперь на дух его не переношу.

— Обкормили? – переспросила А-Цинь, округляя глаза.

— Ага, – со смехом сказал он. – Матушка хотела мне угодить и… перестаралась.

А-Цинь попыталась представить себе У Минчжу в детстве. Воображение нарисовало ей пухлощёкого ребёнка, заваленного печеньем. Она не удержалась от смеха.

— Тебе идёт, – сказал он вдруг.

— Что идёт? – не поняла А-Цинь.

— Улыбка. Когда ты улыбаешься, то становишься как солнце.

А-Цинь не до конца поняла, что он имел в виду, но уши у неё покраснели: комплимент всё-таки.

— Ты попробуй хоть, – кивнул он на печенье.

А-Цинь взяла печенье в форме яблоневого цветка и осторожно откусила краешек. Печенье оказалось не слишком сладким, но вкусным. Она доела его, но к остальным не притронулась – закрыла коробку и припрятала её в рукав. У Минчжу удивлённо приподнял брови и, сообразив, что она решила проявить умеренность и оставить печенье «на чёрный день», сказал:

— Если хочешь есть – ешь. Я тебе ещё принесу.

— Ты меня только в долги вгоняешь, – сварливо отозвалась А-Цинь. – Я ещё за прошлый раз не рассчиталась. Что ты за это печенье потребуешь?

— Ничего, – удивлённо возразил У Минчжу. – Разве нельзя подарить что-то просто так, без умысла?

— Обычно без умысла не бывает.

— Этот молодой господин не из тех, кого следует считать «обычным», – важно объявил он.

«Это уж точно», – подумала А-Цинь.

Он явно был из тех, кто со странностями, если не сказать больше – с причудами.

А-Цинь припрятала иголку с ниткой и расправила платок на столе. Наконец-то она закончила вышивку! Работать приходилось урывками, но результатом она осталась довольна. Сложно сказать, вышивала она действительно Цзинь-Я, как и намеревалась вначале, или саму себя в облике птицы, но жёлтых ниток она не пожалела. Ворон на вышивке платка У Минчжу, кстати, по её мнению, походил на него самого.

Она вытащила остатки печенья – оно уже успело зачерстветь – и тихонько грызла его, разглядывая и сравнивая оба платка. Может, вышивка вышла и не такой искусной и на изнанке было больше напутанных ниток, но это точно был лучший платок из всех ею вышитых «уроков». Вот если бы она использовала не просто жёлтые нитки, а золотые, тогда вышивка смотрелась бы лучше. Но А-Цинь не решилась: если бы они закончились, ей пришлось бы отчитываться, на что она их пустила, а это грозило разоблачением вообще всего. Её смелости хватило лишь на то, чтобы отрезать короткую ниточку от золотого мотка и вышить глаз Цзинь-Я.

Ворон все эти дни исправно таскался на гору Певчих Птиц, ни одного не пропустил.

А-Цинь поглядела на него – он валялся под деревом, плетя из травинок какую-то замысловатую косичку – и спросила:

— Ты каждый день сюда прилетаешь. Тебе что, нечем заняться?

У Минчжу поднял глаза и без зазрения совести подтвердил с широченной улыбкой:

— Абсолютно нечем.

— Так этот молодой господин бездельник? – уточнила она с лёгким неодобрением в голосе.

У Минчжу сейчас же сел прямо, но тон его оставался шутливым, когда он говорил:

— А чем мне заняться? На моей горе никто не сомневается в моих способностях. Мне не нужно никому ничего доказывать. И злобной мачехи, которая портила бы мне жизнь, у меня нет.