Книга Гоцюй, страница 93 – Джин Соул

Так почему же это всё-таки падчерица?

Госпожа Цзи заметила, что в последнее время А-Цинь стала какой-то рассеянной и будто пропускала мимо ушей то, что ей говорят. Она даже уже не вздыхала, когда мачеха в очередной раз внушала ей, что она некрасивая. Окончательно потеряла веру в себя? Но тогда откуда этот румянец на лице? Она как будто даже посвежела и похорошела, несмотря на суровую жизнь и тяжёлую работу. Мачеха уже и не знала, чем её уязвить.

— Что, чжилань ещё не взошла? – с досадой спросила она.

— Нет, – огорчилась А-Цинь.

— Значит, плохо стараешься, – сразу же повеселела госпожа Цзи. – Если бы искренне хотела её вырастить, она бы давно уже колосилась. Это же волшебная трава.

— С семенами может быть что-то не так…

Госпожа Цзи нахмурилась. Разумеется, с семенами было что-то не так. Она распорядилась, чтобы для поля падчерицы отобрали самые негодные из тех жалких запасов, что ещё оставались. Но откуда А-Цинь это знать? Она же не может быть настолько проницательна, эта простушка-пеструшка, чтобы догадаться о подоплёке всего этого?

— Почему ты так думаешь? – строго спросила госпожа Цзи.

— Я разломила одно семечко, чтобы посмотреть, – с заминкой ответила А-Цинь, – внутри оно было совсем чёрное.

Лицо госпожи Цзи стало уродливым. Разве эта девчонка сама до такого додумалась бы? Ей наверняка помогает кто-то из птиц!

— Они так и должны выглядеть, – уверенным тоном сказала госпожа Цзи. Сама она никогда в жизни семян изнутри не видела, но ей и не нужно было. Кто бы усомнился в её словах?

А-Цинь это убедило, и она явно повеселела:

— Значит, они все такие?

— Да, – подтвердила госпожа Цзи и скрестила пальцы за спиной, очень надеясь, что падчерице не придёт в голову спросить об этом у кого-нибудь ещё или, чего доброго, расковырять остальные семена, чтобы это проверить. – Они только дольше прорастать будут, если их потревожить, так что… не трогай их лишний раз. Просто ухаживай за полем и дожидайся всходов.

— Да, матушка, – послушно сказала А-Цинь.

— И где твоя мяньша? – напустилась на ней госпожа Цзи. – Я же говорила тебе носить её, не снимая.

А-Цинь растерянно провела рукой по лицу, как будто только заметив, что мяньши на ней нет:

— Я… забыла.

— Забыла? – притворно ахнула мачеха. – Какое небрежение!

Мысленно она вновь нахмурилась. Казалось, А-Цинь мало волновало то, что её отчитали. Она даже плечами не поникла, когда мачеха наставляла её, что «такое невзрачное лицо нужно прятать». Неужели она уже настолько сломлена, что даже это её больше не задевает? Раньше она лишь притворялась, что эти слова её не ранят, но в ней чувствовался внутренний излом. Что изменилось?

«Нужно это выяснить, и чем скорее, тем лучше», – подумала госпожа Цзи.

И она решила тем же вечером проследить за падчерицей. Утром было слишком рано, а днём – жарко и хлопотно. Вечером же, скрытой сумерками, легко следить за ничего не подозревающей глупой птичкой. И если она что-то скрывает, то госпожа Цзи мигом её разоблачит!

В сумерках сложно было разглядеть что-то кроме силуэтов, но госпожа Цзи с её острым зрением заметила, что у пруда А-Цинь не одна. С ней был какой-то мужчина. Голоса она его не узнавала. Кто это мог быть? Уж точно не глава Цзинь и не Третий сын. Иногда доносился весёлый смех. Смеётся? Она, госпожа Цзи, сделала всё возможное и невозможное, чтобы сделать жизнь падчерицы невыносимой, а у той ещё остались силы смеяться?