Книга Четыре – число смерти, страница 46 – Натан Зутт

Охотник замер, из воды торчала лишь его голова. Саранча бродила по стенам двух башен, не слишком высоких, но всё равно достаточно крупных, чтобы шестилапые чудовища могли свободно перемещаться там группами по трое-четверо. Только эта Саранча была вооружена жутковатыми арбалетами, из человеческих рук и отдельных костей. У забора стояли ещё две особи, эти полагались лишь на свои шипы, крюки и когти. Цзинсун начал осторожно оплывать островок, не привлекая к себе внимания. Он нашёл заросший камышом и ивами берег, осторожно выбрался на него, провёл рукой по влажной почве. Ничего не было. У юноши замерло сердце. Он выругался чуть громче, чем должен был. Саранча, разгуливающая по стенам Крепости, встрепенулась. Охотник замер. К его счастью, болото было местом шумным. Стоило подождать несколько мгновений, и где-то рядом с ним заквакала жаба, успокаивая чудовищ. На все звуки они отвлекаться не могли и лишь реагировали на самые подозрительные. Похожие на человеческие. Цзинсун покачал головой, последними словами коря себя за несдержанность, и снова начал шарить руками по земле. Он нашёл схрон лишь спустя несколько минут. С отвращением вырыл из влажной, сочащейся грязью и личинками почвы жуткий свёрток.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – тихо шептал Цзинсун, разворачивая свёрток из дублёной человеческой кожи, украденной ранее из Крепости. Он сам устроил схрон несколько дней назад, и у него не было другого материала под рукой. В свёртке лежали стрелы. Дюжина обычных, большеголовых, бронзовых – охотничьих. Полдюжины принадлежавших когда-то солдатам Лея, с узкими стальными наконечниками. Ещё полдюжины свистящих, с маленькими костяными свистунками на древке. Их отец Цзинсуна когда-то купил целый колчан у старого кочевника с севера. И ещё один костяной мясодёр, ужасное изобретение убитой много дней назад Цзинсуном Саранчи.

Цзинсун скрутил свёрток, высыпал из него на мокрую землю костяные иглы, скрепил его у дна, проколол сбоку. Открыл деревянный футляр, вынул из него две бычьих жилы. Одну, потуже, он повязал на поясе. Вторую пропустил через отверстия в бывшем свёртке, закрепил и повесил получившийся колчан на плечо. Сложил туда стрелы, снова огляделся. Саранча его не видела. Пока что. Цзинсун приступал к самой сложной части своего плана. Он закрыл глаза.

— Я никогда никому не молился, – тихо прошептал он. – Так что, пожалуйста, ястребиный бог, хотя бы не мешай.

В небе, над головой Цзинсуна, закричала хищная птица. На болоте ястребу было делать нечего, но, судя по крику, это был всё-таки он. Охотник улыбнулся, кивнул богу и достал из-за пояса небольшой, но всё равно увесистый бронзовый колокольчик. Вместо короны у колокольчика был маленький крючок, за который Цзинсун и подвесил его на ветку ивы.

Улыбнувшись сам себе, юноша продолжил ползти к забору. Всего несколько бу, и он уже был в слепой области, недоступной ползающей по стенам Крепости Саранче. Чудовища не боялись одиноких разведчиков, они ждали войско. Войско, которое будет напугано человеческой гатью и полностью растеряет боевой дух, бредя по болоту. Войско, которое не сможет сражаться в строю, не сможет послать на чудовищ конных всадников и ужасные колесницы. У армии не было и шанса против Саранчи на болоте. У одинокого Цзинсуна, впрочем, шансов тоже не было. Он и не собирался брать Крепость и водружать над ней своё знамя. У него вообще не было знамени.