Книга Четыре – число смерти, страница 72 – Натан Зутт

— Вы убили её, – негромко, но зло произнёс Чжень. – Нарушили один из восьми обетов.

— Неужели ты слепой, малёк? – со смехом ответил ему учитель. Монах вырвал из собственной груди глефу, и кровь потоком хлынула из раны. Казалось, что толстяк вообще не обращает на это внимания. – Мы убили сегодня так много Саранчи, так что и ты, и я сошли со второй ступени восьмеричного пути. Чжень, ты так же, как и я, этой и прошлой ночью шёл против правильного намерения.

— Но это же Саранча, – неуверенно сказал юноша, не опуская при этом гуань дао. – Чудовище. Чудовища не считаются.

Ши Даоань захохотал. От его смеха по воде пошли робкие круги, а с растущих вокруг рогозов посыпался пух. Цзинсун вытер лицо рукавом рубахи и подошёл ближе к Чженю. Ученик монаха сразу же почувствовал спиной страх и неуверенность товарища. Цзинсун дрожал.

— Я ведь столько раз говорил тебе, Чжень, – покачав головой, произнёс Ши Даоань. – Майтри учит нас ценить любую жизнь. Даже жизнь насекомого или, в нашем случае, чудовища. Убийство человека не более преступно, чем убийство навозной мухи, так что к двумстам сорока моим грехам прибавился лишь ещё один.

— Как вы можете так говорить, – Чжень крепче сжал своё оружие. Он не хотел драться с учителем, всем сердцем не хотел. Если бы та женщина не метнула в него ледяной снаряд, он скорее всего сам бы зарубил её. Но в словах Ши Даоаня, в том, как он держался, и в том, как спокойно убил человека, даже несмотря на то, что тот не смог причинить ему вреда, Чженю виделось нечто зловещее.

— Он может, – вдруг вмешался Цзинсун. Он всё так же стоял с луком, и пусть тетива не была натянута, Чжень прекрасно понимал, что это вопрос мгновения. – Он Саранча.

— Что? – вздрогнул Чжень. Монах молчал, с улыбкой глядя на двух молодых людей. Цзинсун продолжил:

— Каким бы мастером он ни был, никто не сможет просто откусить голову другому человеку. Так не бывает. И ещё… он двигается похоже.

— Продолжай, прошу тебя, – Ши Даоань уселся на траву, прямо посреди мёртвых тел Саранчи. Чжень осторожно покосился на ледяной осколок, торчащий из его плеча, – боль медленно разливалась по всему телу, но как вытащить из тела осколок, юноша понятия не имел.

— Я охотник, – ответил монаху Цзинсун. – Если не смогу вовремя заметить, что один из зверей в стаде хромает, могу и без добычи остаться. Вот и вы, господин Ши Даоань, наклоняетесь и прыгаете, и выбрасываете руки совсем как они.

— Тебе было достаточно увидеть всего один мой бой с этими существами, чтобы сделать такой вывод? Хорошо.

— Так это правда? – Чжень не поверил своим ушам. Ши Даоань кивнул.

— Был ей, – спокойно ответил он. – Пока не съел столько людей, что и считать уже не мог. В какой-то момент я понял, что стал одним из вас.

— Да что за вздор! – не выдержал Чжень. – Как такое вообще возможно? И почему тогда вы вообще помогали нам?

— Ты теряешь контроль, – сказал монах. – Вспомни, чему я тебя учил, Чжень. Контролируй свой разум. Не давай чувствам брать верх. Дыши. Помни о правильном воззрении, которому я учил тебя.

Чжень готов был взорваться. Его рот наполнился дурными словами будто слюной, но три года суровых тренировок не прошли даром. «Я страдаю, – понял юноша. – Потому что жажду. Жажду, чтобы жизнь была простой и чтобы учитель был безгрешен. В том, что я страдаю, не виноват учитель. Виноват я, ведь я страдаю, потому что жажду». Ученик монаха закрыл глаза, опустил гуань дао и сделал глубокий вдох. Выдохнул, выпуская из себя все дурные слова и дурные мысли, очистил разум и с достоинством поклонился учителю.