Книга Четыре – число смерти, страница 73 – Натан Зутт

— Простите меня, – тихо сказал он. – Но, пожалуйста, расскажите, зачем вы убили женщину, ведь она не смогла вас ранить. Почему просто не прогнали её или не обезвредили?

— Мне не хватило бы сил, – с грустью в голосе произнёс Ши Даоань, – обезвредить даоса, если бы я дал ей время прийти в себя.

— Даоса? – на этот раз пришло время Цзинсуна удивлённо раскрыть рот. Чжень тоже был поражён, но испуг и непонимание разбились о каменную стену его отрешённости и спокойствия.

— Кто ещё может подчинять себе природные стихии, приходить с туманом и сражаться с помощью льда, – Ши Даоань говорил спокойно, но Чжень чувствовал, что с учителем что-то не так. Он подошёл к нему, выбрался на сухой участок и уселся рядом с толстяком.

— Хорошо, – спросил Цзинсун, неуверенно убирая стрелу в колчан, а лук вешая за плечо, – может быть, вы расскажете мне, господин монах, почему на вас напал даос и, главное, почему вы защищаете людей?

— Это долгая история, – Ши Даоань улыбнулся и повернулся к ученику. Он положил руку ему на плечо и тихо сказал: – Зажми что-нибудь во рту. Ледяные снаряды выходят крайне болезненно.

Чжень кивнул. Он развязал свой пояс и скрутил из него подобие кляпа, и тогда монах одним быстрым движением вырвал из раны юноши ледяной осколок. Сначала Чжень ничего не почувствовал, а потом взвыл так, что прокусил несколько слоёв туго смотанной ткани и заскрипел зубами. На глазах юноши выступили слёзы, и он упал в траву, прижимая руку к ране. Кровь почему-то не текла. Это могло бы немного утешить Чженя, если бы он не был так занят чудовищной болью. Какое-то время монах просто сидел рядом, поглаживая юношу по голове. Чжень был способным учеником и умел очищать собственный разум в нужную минуту, но справиться с раной, просто преодолев боль от неё усилием воли, он пока ещё не мог. Впрочем, ему и в голову не пришло попытаться – голова Чженя была наполнена одной лишь мыслью: «Как же это больно». Он повторял про себя эти слова снова и снова, и каждый раз в голове его возникал солдат со вспоротым животом, стоящий на коленях и говоривший то же самое. Чженю казалось, эта боль никогда не кончится. Шли долгие минуты. Пока ученик монаха завывал, лёжа на траве, Ши Даоань вертел ледяной снаряд в руках, и на сосульке оставались кусочки его кожи. Когда толстяку это надоело, он выбросил снаряд в болото, а затем обратился к сыну охотника, молодому Цзинсуну:

— Я не ем людей, потому что сам стал человеком. А вот зачем даосу моя смерть, увы, не знаю. Впрочем, я боюсь, что это придётся выяснить моему… о Атори.

Цзинсун сразу же оглянулся. Даже медленно приходящий в себя Чжень понял, что монах бы не стал останавливаться на полуслове, глядя в болота. К ним приближались огни – несколько факелов рассеивали темноту, и, хотя лиц было не разглядеть, корчащийся от боли юноша всё же догадался, что за ними пришли солдаты.

— Идиоты! – что есть мочи закричал Цзинсун, размахивая руками. – Там топь! Не смейте приближаться, здесь топь!

Солдаты что-то закричали. Затем раздался голос кого-то из деревенских – судя по всему, проводника. Ученик монаха не сообразил, чей именно, новый приступ боли накатил на него как раз в этот момент. Цзинсун же закричал в темноту:

— Дядя Хуоджин! Зачем вы привели солдат на болото? С нами всё в порядке.