Книга Четыре – число смерти, страница 97 – Натан Зутт

— Ну всё, – засмеялся Ши Даоань. – Довольно с тебя. Нам тоже нужно перекусить.

— Спасибо, учитель, – ответил Чжень, вновь опуская голову на соломенный настил. Даос встал, перешагнул через ученика монаха, уселся рядом с толстяком. Чжень повернул голову так, чтобы видеть их спины. Ши Даоань сбросил с себя одежду, оставшись в одной набедренной повязке, практически скрытой свисающим с боков и спины салом. На спине его всё ещё кровоточил глубокий порез. Чжень закрыл глаза и снова открыл их. Ему не привиделось. Кровь из раны по-прежнему текла.

— Сколько я уже…

— Всего четыре дня, – ответил даос. Ши Даоань с наслаждением ел суп.

— Но почему ваша рана… – юноша сделал паузу, надеясь, что учитель его перебьёт, но толстяк по-прежнему наслаждался ужином. – Учитель, почему вы не исцелили свою рану?

— Раз вы тоже Саранча, – с улыбкой закончил даос. Чжень бросил на него полный ненависти взгляд и тут же осёкся. Ненависть противоречит правильному мышлению. Ненависть никому никогда не помогала и никого ещё не спасла. Ненависть была не нужна Чженю. И всё же он разозлился. Ши Даоань же лишь рассмеялся.

— Чтобы помнить о том, что я человек, – просто ответил он.

— Чтобы лучше притворяться, – сказал даос, обращаясь к Чженю. Он не ел из одного котелка с Ши Даоанем. В руках у даоса была маленькая глиняная миска. Юноша не видел, что ел плененный им мужчина, но точно не суп.

— Вы подружились? – с улыбкой спросил Чжень. Даос усмехнулся. Юноша наконец-то рассмотрел его лицо. Моложе, чем предположил ученик монаха. Не чуть моложе командира цзу Лея, а явно моложе. Может, года на три-четыре старше Цзинсуна и лет на пять старше самого Чженя. Мужчину старили усы и борода, совершенно растрепавшиеся и понуро свисающие. Во время боя на болоте даос выглядел куда более мужественным и опрятным.

— Ага, – ответил Ши Даоань, не прекращая поглощать суп. – Подружились.

— Он рассказал, зачем хотел убить нас? – спросил Чжень. Монах забулькал. Это не было похоже на обычный раскатистый и громогласный смех Ши Даоаня. Скорее какое-то печальное, беззлобное кряхтенье.

— Нет, – ответил Ши Даоань. Даос поставил на землю глиняную миску, сложил руки перед собой, обхватив кулак ладонью, поклонился монаху и его ученику. Затем улыбнулся.

— И не скажу. Твой учитель не стал меня пытать, за что я ему очень благодарен.

— Я не понимаю, – Чжень устало закрыл глаза. Он не хотел спать, ему явно было лучше. Юноша понимал, что больше не потеряет сознание… но ему бы хотелось. Моргнуть, как в прошлый раз, и очнуться в условиях куда более простых и приятных. Но Чжень также понимал, что именно такие желания и приводят к страданиям. Именно такие желания и сбивают с Пути. – Пожалуйста, объясните мне, что происходит.

— Даосы хотят нас убить, – спокойно ответил Ши Даоань. Он уже доел суп. Вообще весь суп, весь котелок, что сам же и сварил. – Но не говорят почему. Императорская армия хочет убить даосов. Императорская армия думает, что мы даосы.

— Они просто не видят разницы, – тихо сказал Чжень. Мужчины, сидящие у огня, что-то промычали в ответ. Кажется, оба, одновременно. – Почему вы не расскажете, зачем хотите нас убить, господин даос?

— Я не хочу нарушить планы Мирного Неба, – услышал юноша тихий и печальный голос пленника. – Мир и Благоденствие требуют от меня молча следовать Пути, а не болтать о нём.