Книга Четыре – число смерти, страница 99 – Натан Зутт

— Я слыхал, – спокойно ответил даос. – Об учителе Чжан Цзяо и о том, что он берёт с учеников лишь миску риса. Но чтобы учитель не брал ничего, слышу впервые. Скажите, Ши Даоань, вы планировали обучить Чучжоу Чженя и съесть его?

Чжень покачал головой. Он не понимал, шутит ли даос или спрашивает серьёзно, но сам вопрос был настолько далёк от правильных речей, что юноша снова на секунду почувствовал укол злобы. Он тут же подавил это чувство, ведь и оно отделяло ученика монаха от правильного мышления, но даос всё равно многозначительно кивнул, глядя Чженю в глаза.

— Я понял, – сказал даос серьёзно. – Саранча решила отказаться от своей природы. Тогда всё ещё прозрачней.

— Прозрачней воды, – заметил Ши Даоань. – В горной реке.

Чжень не понимал, о чём говорит его учитель с даосом. Он внимательно смотрел на лица обоих, ожидая первых признаков гнева или, что ещё хуже, холодной и пустой решимости. Он ждал, что мужчины начнут схватку, и боялся, что они лишь по причине его, Чженя, слабости ещё не поубивали друг друга. Но монах улыбался, печально и совсем не страшно, а даос смотрел на Чженя. Наконец уголки губ Янь Ляо дёрнулись и поползли вверх.

— Какую бы великолепную загадку, – сказал он, – придумал бы учитель Сыма, узнав про это.

— Но он напал на нас, не зная ничего, – тихо ответил Чжень. Он всё сражался со старым, ободранным и потрёпанным, но ещё не побеждённым тигром обиды и страха. Он всё пытался вернуться к праведному пренебрежению, но всякий раз отступал и снова начинал злиться. На учителя и сестру даоса, из-за которых его учителю пришлось убивать людей, и на самого Янь Ляо, за то, что не проявлял даже тени понимания или раскаяния. Словно всё шло своим чередом и всё было в порядке вещёй.

— Он знал, – после долгой паузы ответил даос. – Что чудища помешают Миру и Благоденствию.

— Мы и убивали чудищ! – не выдержал Чжень, но Ши Даоань поднял руку, призывая ученика замолчать.

— Я, кажется, понял, – тихо сказал он. – Твои учителя боятся той силы, что Саранча обретёт, пожрав монаха, подчинившего свою ци.

Даос не ответил. Он смотрел на Чженя, молча и уверенно. Оба не шевелились. Одна из свечей погасла, а следом за этим ударила молния. Через мгновение раздались раскаты грома. Гроза была совсем близко. Чжень понимал, что случайная молния может ударить в хижину и поджечь её, но не чувствовал страха. Он даже злобы уже не чувствовал. Тигр обиды не был повержен. Он сам ушёл, испугавшись поднятой руки Ши Даоаня. Чжень медленно погружался в холодное, тихое спокойствие. Учитель знает, что происходит. Значит, можно не волноваться, можно концентрироваться на одном деле и не распаляться. Делом, которое Чжень выбрал, было спокойное выздоровление.

— Они уже их жрали, – вновь разрубил тишину голос Янь Ляо. И снова после долгой паузы. – Мы побеждали чудовищ, овладевших ци. Даже чудовищ, идущих по пути Дао, убивал мой учитель. Но ты прошёл полный круг перерождений, будучи заключённым в одном теле.

Даос смотрел теперь на Ши Даоаня.

— Мы не знаем, что случится, когда Саранча пожрёт твою голову.

Ши Даоань кивнул. Прогремел гром, и травяной навес, закрывающий крышу, вспыхнул. В хижину ударила молния. Ши Даоань посмотрел наверх, не спеша подниматься с земли. Янь Ляо закрыл глаза, сложил ладони перед лицом, прижал большие пальцы к губам, а указательные к переносице и начал что-то шептать. Чжень всего на мгновение ощутил укол страха, но, видя невозмутимость старших, тоже успокоился. Он лёг на свой настил, тоже глядя вверх, на полыхающий навес. Огонь шипел и плевался, было невероятно красиво, и Чжень впервые в жизни пожалел, что Ши Даоань никогда не учил его поэзии. Сам монах, впрочем, всего два раза в год читал Чженю стихи, да и то не свои, а знаменитой наложницы Бань.