Книга Трясина, страница 178 – Борис Саркисов

— Никак… Закрывай дело и — в отставку. — Маркин побарабанил пальцем по столу. — Это самое лучшее, что могу тебе предложить.

— Как! — растерявшись, воскликнул Жан.

— Если тебе не известно, то объясню, — Маркин смотрел на него спокойным и пытливым взглядом. — По анонимному письму мы вынуждены были произвести обыск в твоей квартире. Жалоба подтвердилась: в кармане твоего халата нашли две унции марихуаны, а в двухтомнике Плутарха между страницами — пятнадцать тысяч рублей. Проверка подтвердила, что месяц назад ты взял эту сумму у кого-то, а взамен пообещал фальсифицировать расследуемое дело и доказать виновность невиновного.

Жан с изумлением глянул на шефа.

— Шантаж! Чистейшей воды шантаж! Неужели ты, Сергей, мог поверить в это?

Сжав губы, Маркин нахмурился. Его худые щеки, подернутые паутиной морщин, налились розовой краской, отчего лицо стало казаться старческим. К резкому тону Жана он уже привык, но ему не нравилось, что подчиненный говорит с ним как ровня, даже с осуждением и негодованием.

— Но тебе никто не поверит, — шеф развел руками, чеканя каждое слово. — По старой дружбе я не буду возбуждать дело, а дам тебе неделю для передачи своих полномочий старшему лейтенанту Аверьянову. В заявлении можешь указать: «Из-за полученного ранения во время задержания преступника не могу продолжать работать в управлении…» и так далее.

— Сергей, неужели ты сам веришь в это? — повторил Жан.

— Нужны документальные подтверждения твоей невиновности, нужны алиби, — Маркин ядовито улыбнулся, — а не словесный понос.

— Будут… Из-под земли достану, но будут.

Наступило долгое молчание, во время которого Жан понял, что напрасно дал волю языку. Не отводя изумленного взора от Маркина и мучительно боясь обнаружить внезапно овладевшую им нерешительность, он услышал в ответ:

— Ты неисправный оптимист, но факты против тебя.

— Не факты, а шантажисты, и ты сам об этом прекрасно знаешь. Не надейся, что я успокоюсь пока эти ублюдки будут разгуливать на воле и хладнокровно расправляться со своими жертвами.

— А я не вижу оснований для дальнейшего расследования, потому что преступник вычислен с математической точностью, и он сам себе выбрал дорогу в ад.

— А я вижу, Сергей. Значит надо разобраться.

— Ну, ты знаешь… — Маркин осекся и сдвинул брови. С минуту он разглядывал письменный стол, постукивая пальцем по покрывавшему его стеклу, потом поднял на Жана жесткий, колючий взгляд. — Суд разберется. Тут я тебе ничем помочь не могу. Впрочем…

Жан не мог позволить, чтобы им заигрывали, как с котенком, но в то же время понимал бессмысленность разговора, навязываемого шефом.

— Что впрочем?

— Откажись от своего настырства, — сказал Сергей Георгиевич, мгновенно смягчась, — прекрати рыться в чужих душах и возьми отпуск хотя бы на неделю. А я, может быть, как-нибудь прикрою следствие против тебя.

Жан никак не мог собраться с духом. Маркин метнул на него примирительный взгляд.

— Устал я, Жан. У меня голова буквально пухнет от всех проблем — оперативных сводок, совещаний, указаний, а тут еще морока с тобой… Ну, как будем?

Жан не переставал удивляться своей скованности. Он не сомневался, что шеф стал для него врагом, но этот враг предлагает утрясти разногласия компромиссом и возвратить в их отношения мир. Увидев бледность на лице Жана и холодную ярость в его глазах, Сергей Георгиевич сделал небрежный жест и совсем понизил голос: