Книга Папочка, спаси нашу маму, страница 14 – Кэти Свит

Любовь не терпит собственничества, не выносит ревности и обид. Если после всего Юля допустит меня в свою жизнь, это будет уже огромной победой.

Размышляя о высоком, не сразу замечаю странного рода возню. Присматриваюсь и кровь от лица отливает.

Юльку ограбить хотят! Ее бьют!

Забыв обо всем на свете, жму на тормоз, не глуша движок, выскакиваю из тачки и со всех ног бегу к любимой.

Толчок. Удар. Визг тормозов.

И Юлька…

О, нет!

Нет.

НЕ-Е-ЕТ!

Дальше действую лишь на инстинктах.

— Я случайно, — из авто выскакивает блондинка в узкой юбке, на шпильках, в руках держит телефон, и мне становится ясно, как никогда. Она разговаривала, вместо того, чтобы следить за дорогой.

Водятельница бросает взгляд на обездвиженное тело Юли, бледнеет, несколько раз открывает и закрывает рот. По телефону ей кто-то о чем-то вещает.

— Она сама! — вдруг заключает. — Сама! — повторяет для пущей уверенности. — Я не виновата!

Разворачивается, залетает в свой куремобиль и, не дав движку опомниться, срывается с места на повышенных оборотах. Вливается в дорожный поток и скрывается.

— Ой-ой, — вокруг нас начинают собираться зеваки. Останавливаются другие машины, кто-то звонит в “Скорую”, кто-то в полицию, а кто-то чисто, чтобы просто посмотреть.

Не обращая на них никакого внимания, крепко сжимаю зубы и молча продолжаю делать свое дело. Проверяю пульс, осматриваю на видимые повреждения, трогаю, оцениваю…

Переносить Юльку нельзя, двигать тоже. Если есть повреждение позвоночника, то любое движение может все только усугубить.

Она без сознания… Это крайне хреново.

— Нашатырь? — поднимая взгляд, оглядываю толпу. — У кого-нибудь есть нашатырь?

Я в отчаянии.

Я на дне пропасти.

Юлька моя… Девочка… Умничка…

Живи. Молю тебя!

— Я медик, — рядом со мной опускается мужик лет пятидесяти. — Травматолог из пятой больницы, — представляется.

— Нейрохирург из НИИ, — представляюсь в ответ.

Обмениваемся взглядами. Все понимаем.

Пульс замедляется, становится более нитевидным, Юля начинает бледнеть.

Время не терпит.

— Остановка! Отойти от стола! — жестко командует Донской. Мы с Тихим тут же отходим, не до разговоров. Действуем строго по протоколу, четко и отточено. Без лишних слов.

В операционной вся наша вчерашняя бригада: я, Тихий, Донской, девочки-медсестры. Насчет последних так вообще в шоке, что они согласились, ведь после смерти пациента на столе прилетело и им, хоть они явно ни в чем не виноваты.

Оперируем уже третий час. Между нами и смертью идет нешуточная борьба, старуха буквально жаждет забрать у нас Юльку. Не отпускаем.

Боремся до последнего. Нервы ни к черту у всех.

Дон приступает к реанимационным действиям. Он, не тратя ни единой секунды, слаженно и сосредоточенно отстаивает право Юли на жизнь.

Разряд. Второй. Слабый отклик показателей на мониторе.

Выдыхаем. Жива.

— Можете продолжать, — сухо кидает Игорь. Впервые замечаю, что он напряжен.

Без лишних слов приступаем к делу. Отбросив эмоции прочь, абстрагируюсь и делаю то, что умею лучше всего. Спасаю жизнь.

Я запретил себе думать о том, что на столе лежит моя любимая женщина. Не допускаю мысли, что что-то может пойти не так.

Я ее спасу. Вытащу. Вылечу.

Чего бы это ни стоило.

Продвигаюсь вперед миллиметр за миллиметром, скрупулезно и тщательно, без права на ошибку. Разрезаю, отодвигаю, фиксирую, шью. И так раз за разом, шаг за шагом.