Книга Пыль и сталь, страница 100 – Илья Карпов

— Но позвольте… Мне неловко, что я причинил вашему другу неудобство…

— Он мне не друг. Он мой раб. Рабы не знают неудобств, – отрезал старик тоном, не терпящим возражений.

Замешательство на лице капитана тут же сменилось учтивой улыбкой.

— Что ж… Раз так, давайте откроем наш вечер! Не желаете ли вина? – обратился капитан к сидящей рядом эльфийке. Девушка кивнула, и Жиль наполнил ее бокал багровым напитком. – Это вино из подвалов моего дяди, Эжена де Луара, знатного винодела, чья семья когда-то перебралась в славный Луар из окрестностей Нераля после Нор дуэ́н, Скверной ночи. Уверяю, луарский виноград едва ли уступит халантирским сортам…

— Скверная ночь? – сощурился Маркус. – Я, кажется, что-то о ней слышал, но не интересовался всерьез. Что именно тогда произошло?

— Ах! – вздохнул капитан. – Музыка поведает об этом лучше меня.

— Вы будете петь? – спросила эльфийка. – На неральском?

— Увы, пение не входит в число моих талантов, поэтому я хотел бы предоставить это нашим музыкантам. Если, конечно, вы не против.

— Вовсе нет! – Девушка улыбнулась. – Мне всегда казалась любопытной культура… младших народов.

Тиберий нахмурился, а капитан поспешил разрядить обстановку:

— Буду рад представить вам Гели́д дэ Нор дуэ́н, «Балладу о Скверной ночи». Сижон!

Капитан обратился к одному из слуг и произнес несколько слов на неральском. Слуги наполнили бокалы гостей, а тем временем в зале появился квартет музыкантов, занявших свободное место у окон. Прозвучали первые вкрадчивые ноты, и Сижон затянул печальную песню. Незнакомые слова идеально вплетались в пронзительную мелодию. Маркус как-то раз слышал этот мотив от пьяных матросов, но сравнивать то фальшивое завывание с тем, что исполнялось сейчас, было бы кощунством. Чарующие звуки пары скрипок, негромкие лютневые переливы и тягучий голос деревянной флейты сливались в один мелодичный поток. Он уносил мага куда-то далеко, рождая в мыслях печальные образы. В сплетении звуков сквозила щемящая боль утраты чего-то привычного, близкого и родного.

Маркус мог бы счесть, что лишь он один испытывает такие чувства, если бы не видел на лицах остальных гостей того же самого. Даже желчный старик-анмодец подпер подбородок кулаком и внимал чарующей музыке. Капитан выглядел погруженным в себя, его глаза подозрительно блестели. Казалось, никто не сделал ни единого вдоха, пока не стихло волшебство мелодии.

Как только умолкла последняя скрипка, на стол подали жаркое. Воздух наполнился сильным запахом чеснока, но Жиль де Болье все еще глядел в никуда, не меняя выражения лица, погруженный в свои мысли.

Маркус пригубил из бокала. Вино оказалось слаще, чем он привык.

— Это было чудесно, – произнесла эльфийка. – Лучшее, что мне приходилось слышать в исполнении людей.

— Вынужден согласиться, – пробормотал гном. – Недурная песня, душевная. Будь голосов побольше, было б как у деда моего на тризне, эх…

— Рад, что вам понравилось. – Капитан сделал музыкантам жест рукой, и они негромко заиграли бодрую мелодию. – Признаться, это моя любимая песня. Считайте ее моим вам подарком.

— А что же… – Маркус выглядел слегка растерянным. Неужели он и впрямь должен был понять все из музыки? – Что все-таки произошло в Скверную ночь?

Недоумевающие взгляды гостей обратились на мага, а взгляд капитана так и вовсе вонзился в него кинжалом. Однако возмущенное лицо Жиля де Болье тут же приобрело снисходительное выражение. Он пригладил волосы и, вздохнув, заговорил: