Книга Пыль и сталь, страница 21 – Илья Карпов

— Негусто, – задумчиво пробормотал наемник.

Конечно, он не ожидал от подобного места золотых гор, но два десятка серебром за такое дело… И ведь сравнить не с чем! Тут его мысли прервал заурчавший от голода живот.

— А впрочем, черт с ним. Согласен. Но что же прикажешь мне делать, если даже ваш священник не справился?

— А вот об этом тебе лучше у него самого спросить. Он, поди, еще не спит – глядишь, чего и подскажет.

— Даже если и подскажет… А не проще будет дом сжечь? Так сказать, в очищающем пламени.

— А ну как пламя на частокол перекинется? – вспыхнул староста.

— Стало быть, придется внутрь лезть. Говорят, будто сталь эту гадость не берет, – произнес Таринор, похлопав по ножнам. – Не багром же мне с чертовщиной воевать, в самом деле?

— Ох, наемник! – Староста поднялся с места, видимо, чтобы придать своим словам веса, но даже стоя он был на голову ниже Таринора и добился лишь обратного. – Ты, помнится, говорил, что вопросов не задаешь? Так почему же у меня от твоих вопросов голова разболелась? Откуда мне знать? Я не инквизитор, не священник и даже не последний чтец, будь он неладен! Ступай к Дормию и допытывай насчет нечисти его.

С этими словами староста буквально вытолкал Таринора за дверь. Наемник оторопел от такого обращения, но ссориться с местными ему не хотелось, так что пришлось подчиниться.

Теперь предстояло отправиться в местный храм, пока не стемнело. К счастью, долго искать его не пришлось. Сразу же, как Таринор оказался на улице, в глаза ему бросилось небольшое, но единственное во всей деревне каменное здание с маленькими оконцами и деревянной крышей, выкрашенной когда-то в белый цвет, но посеревшей от времени. Обыкновенная деревенская церквушка через пару домов от трактира.

Добравшись до храма, Таринор заметил аккуратно вырезанное на двери изображение широкой чаши. Этот знак называли «чашей милосердия», он издавна считался символом Холара, бога сострадания, смирения и милосердия. Одного из Троих.

Такую же чашу держала в руках статуя в полтора человеческих роста, что возвышалась в центре храма. А возле статуи перед алтарем стоял на коленях человек в белой рясе и вполголоса бормотал молитву. Услыхав скрип дверей, он медленно поднялся и обернулся.

В его коротких русых волосах поблескивала первая седина, лицо уже изрезали неглубокие морщины, но в глазах еще не угасла воля к жизни.

— Да озарит свет твой путь и да покинут хвори тело! – воскликнул он и тут же осекся. – Сожалею, но здесь не раздают еду бродягам. Постой… это ножны привязаны к сумке? Зачем ты пришел с оружием в храм Владыки Чистоты?

— Я не бродяга, а наемник, и зовут меня Таринор. А исцеление, судя по всему, нужно как раз тебе, священник. Что же насчет оружия – не сочти за оскорбление, но я не настолько доверяю местным, чтобы оставлять меч у порога.

— А что это у тебя на шее? – Служитель церкви изменился в лице и отступил на шаг. – Ты бежал с виселицы? Учти, пролившего в храме кровь трижды проклянут, а после смерти ему уготовано…

— Ох, песья вошь… Да уймись ты, священник. Я бежал от негодяев, что решили меня вздернуть в лесу у тракта, – устало проговорил Таринор, стремясь сохранить самообладание, – поэтому вчерашний день у меня выдался, прямо скажем, дерьмовым. Надеюсь, что сегодняшний окажется лучше, но для этого ответь мне на вопрос: ты отец Дормий?