Книга Пыль и сталь, страница 42 – Илья Карпов

— Вот, значит, как, – улыбнулся Таринор. – Ну, до вечера. Никогда не видел, как сжигают упырей…

Сказав это, он бодро зашагал прочь. Брыкающегося упыря увели, а Бернард облегченно вздохнул и утер лоб. Опасный все же мужик этот наемник. Хорошо, что отдал ему все, как полагается, а не утаил монетку-другую, как хотел сначала.

* * *

Вечер выдался на удивление ясным. С безоблачного неба глядели тысячи звезд, а полная луна, проводив скрывшееся за горизонтом солнце, лила на землю мягкий серебристый свет. Жители Вороньего Холма собрались перед храмом Холара, но не для молитвы, как обычно, а просто чтобы развеять скуку. Прилюдная казнь в здешних краях – диковинное развлечение, ведь казнить, как правило, было не за что: мелкие неурядицы решались на месте парой крепких слов или не менее крепких кулаков, а преступников в деревне издавна не водилось.

Все хоть сколько-нибудь ценное селяне держали под рукой. Сундуки же здесь считались чем-то из мира горожан и зажиточных купцов. Такие сокровища, как, например, доставшиеся от матери стеклянные бусы или бабкино серебряное кольцо лучше носить на себе, чем где-то хранить. А карманничать там, где все знают друг друга в лицо, было бы по меньшей мере неразумно.

Но сейчас все они, пастухи и углежоги, хотели лишь одного – зрелища. По правде сказать, им было даже все равно, кого и за что жгут. Столб, обложенный хворостом, красноречиво обещал простому люду нехитрое удовольствие понаблюдать, как языки пламени пожрут несчастного, начиная с ног, а его предсмертный хрип утонет в гомоне толпы. Нетерпения добавляло то, что староста обещал не простую казнь. Жечь будут даже не человека, а самого настоящего упыря, убийцу и людоеда.

Весть о казни собрала люд из окрестных деревень, так что места хватало с трудом и кому-то пришлось влезть на крыши ближайших домов. Даже обозный из Майвгарда задержался до вечера специально ради этого зрелища. Рольф Косой стоял на ногах нетвердо, но зато с гордым видом. Ведь это благодаря ему изловили упыря, а если б не он, никто и пальцем бы не пошевелил. Тем временем виновник торжества, брыкаясь и рыча, следовал к месту казни в сопровождении нескольких крепких мужиков.

Драм изображал упыря более чем убедительно. Рычал, шипел, неистово пучил глаза, а накануне казни даже укусил за палец одного из сторожей, отчего тот упал в обморок. Худоба и бледность, острые черты эльфийского лица, перемазанного грязью, чтобы скрыть рисунок, – для крестьян он был неотличим от настоящего умертвия. Пусть даже они никогда ничего подобного не видели.

По совету отца Дормия упыря обрядили в рубаху и штаны, дабы не смущать селян нечестивой наготой. Толпа боязливо расступалась перед упырем, а позади шли трое: сам святой отец с книгой в руках, беспокойно озирающийся староста Бернард и наемник Таринор, изловивший чудище.

Когда процессия добралась до столба, священник с размаху окатил эльфа из ведра.

— Да очистится мир именем Холара! – провозгласил Дормий, пока промокший до нитки Драм отплевывался и стряхивал мокрые волосы с лица. – Пусть союз воды и огня изгонит нечистое создание!

Эльфа привязали к столбу под свист и нетерпеливые выкрики, а староста взобрался на помост, наспех сколоченный из бочек и досок. С трудом удержав равновесие, он прокашлялся и завел речь: