Книга Искры на ветру, страница 100 – Илья Карпов

Разгул и веселье охватывали страну за неделю до начала зимы и, спустя великое множество представлений и карнавалов, достигал пика в последний день осени, который носил незатейливое название День дурака. Именно тогда происходило главное событие праздника, которое горожане ожидали с нетерпением, обсуждая, споря и делая ставки, кому же в этом году достанется почётное звание Короля дураков.

Полный титул счастливца звучал как «Дураков повелитель и порядков хулитель, господин бесчинств весёлых и глупостей забавных властелин», причём зачитывал этот список сомнительных званий ни кто иной, как верховный судья города, который обычно был вовсе не прочь присоединиться к всеобщему празднеству и относился к возложенной на него ответственности достаточно серьёзно.

В разные годы короли относились к празднованию Дня дурака по-разному. Кто-то не гнушался самолично пуститься в пляс на глазах подданных, а кто-то, как, например, Эйермунд Святой, которому не посчастливилось родиться именно в этот день, и вовсе запрещали все дурачества на городских улицах, а введённый им запрет на выборы Епископа дураков, действовал и поныне.

Эдвальд Одеринг никогда не отличался весёлым нравом, а после потери руки и восшествия на престол его характер, как многие отмечали, год от года становился только хуже. Тем удивительнее было для придворных его желание посетить празднество в честь Дня дурака на второй год правления. Именно там он впервые увидел носатого карлика в резном колпаке, изображавшим корону, и в красной рубахе, правый рукав которой был короче левого. При этом восседал он на деревянном кресле, поразительно похожем на каменный трон Энгаты.

«Король едет! Смотрите! Король!» — этот возглас собравшийся на храмовой площади весёлый и беззаботный люд понял не сразу. Сначала они хохотали, показывая пальцем на карлика, и только потом, увидев, наконец, короля со стражей, ехавших верхом, толпа утихла и расступилась.

Хоть Эдвальд не славился чувством юмора, но дураком не был, и сразу сообразил, что означал короткий рукав. На площади повисла гнетущая тишина. Король Энгаты и король дураков, правитель и жестокая пародия на него глядели друг на друга, пока молчание, к всеобщему удивлению, не нарушил карлик.

— Не пристало мне занимать трон в присутствии его величества! — прокричал он на всю площадь, после чего вскочил и распростёр руки в сторону Эдвальда: — Прошу, ваше величество, садитесь! А чтобы вам было удобнее, я нагрел его, так что теперь он жарче вашего брачного ложа!

Толпа замерла в ужасе. Горожане ещё не особенно хорошо знали привычки и нрав короля, но все до единого были уверены, что за такое оскорбление он сейчас же отдаст приказ схватить карлика. Однако вместо этого, совершенно неожиданно даже для сопровождающей его свиты, Эдвальд Одеринг рассмеялся. Он хохотал в полной тишине под прицелом сотен изумлённых глаз, пока к нему не присоединились сначала придворные, ехавшие рядом, потом стражники, а потом волна смеха стремительно распространилась по площади.

Потом его величество уехал, а праздник продолжился. Короля дураков от пуза накормили пирогами и искупали в фонтане с вином, а после собирались женить на свинье, потому что у каждого короля должна быть королева. Увы, бедное животное было так возмущено нацепленными на него платьем и рыжим париком, что с душераздирающим визгом сбежало из-под венца, опрокинув алтарь, сколоченный из кусков пивных бочек.