Книга Песнь войны, страница 15 – Илья Карпов

— В таком случае, почему бы не арестовать его первыми? У меня есть личная стража, что верна лишь мне. И слово королевы всегда будет для них выше приказа командующего гвардии.

— Прекрасно. В таком случае нам нужен лишь повод. И тогда первый же его неверный шаг станет шагом в могилу.

Большая часть придворных Чёрного замка была не на шутку взволнована здоровьем короля, но, в отличие от командующего гвардией, верховного казначея, патриарха и королевы, они не имели ни малейшего представления, что могло послужить тому причиной. А если какие-то домыслы и приходили им в голову, то они были весьма далеки от реальности.

Так среди казначейства, на время лишённого Таммарена, но без проблем продолжавшего выполнять обязанности, ходило мнение, что, дескать, Его величество просто решил отдохнуть от дел государственных и отлежаться в покоях. Того же мнения они были и о Явосе, завистливо полагая, что история с покушением была от начала и до конца выдумана, а сам верховный казначей просто вздумал таким образом устроить себе отдых.

Многочисленные слуги и служанки, как водится, судачили обо всём, что происходило в замке. Но недуг короля, разумеется, был стократ интересней, чем перемывание костей кому бы то ни было, так что все разговоры в итоге сводились к этому, даже если начинались совсем с другого, причём версий было немногим меньше, чем самой прислуги. Но самые безрадостные разговоры велись на кухне, где из-за исчезновения пиров и застолий у поваров появилось непривычно много свободного времени. Старый кондитер родом из Нераля, так и не сумевший за годы службы в замке избавиться от акцента, ворчал, что король подхватил простуду, подтверждая свои слова тем, что весна нынче непривычно холодная и у него самого то и дело ломит кости от такой погоды. Ему вторил ригенский мясник, сетовавший, что его величество непременно спасла бы наваристая и жирная похлёбка из баранины, и что юной принцессе это блюдо бы тоже не помешало.

— Кто ж такую кнохиге в жёны-то возьмёт! — говорил он. — Худая как щепка, а ведь ей ещё королю внуков рожать!

На такие слова упитанная пожилая мойщица посуды обычно отвечала ему, мол, кому предложат, тот и возьмёт. Кто ж от дочки королевской откажется?

— И то верно, — усмехался в усы мясник и отрубал очередной кусок мяса от свиной туши, принесённой с ледника проворными поварятами.

О возможности отравления не говорил никто — от старшего повара до последнего поварёнка. Таково было негласное правило: разговорам о ядах и отраве на кухне не место.

Если бы король вдруг слёг полгода назад, пересудов было бы куда больше. Но сейчас замок этого словно бы не заметил, постепенно привыкнув, что его величество покидает покои всё реже, а теперь так и вовсе не выходит. В конце концов, мало ли было королей-затворников?

Сильнее всего, похоже, состояние короля отразилось на придворном шуте Тилле. Если раньше без его проказ не проходило ни дня, то теперь они становились всё реже, пока, наконец, вовсе не сошли на нет. Самого шута стали видеть нечасто, а если и видели, то вид у того был понурый. Даже свой скипетр с колокольчиком Тилль всё чаще оставлял в покоях. Обитатели замка впервые за несколько лет вздохнули с облегчением, почти не опасаясь поскользнуться на собачьем дерьме у двери или услышать о себе скабрезную шутку.