Книга Песнь войны, страница 24 – Илья Карпов

— Разумеется, я читал Цельса, — вздёрнув крючковатый нос говорил престарелый врач Эббен Гальн, — Всё-таки в мерцбургской Коллегии естественных наук его изучают ещё на втором году обучения. Только вот есть вещи в его трактатах, с которыми я как хирург никак не могу согласиться.

— Это какие же? — с любопытством спросила Рия.

Гальн был одним из немногих, с кем её было интересно вести диалог. Остальные, по её мнению, оказывались слишком некомпетентными в вопросах медицины, сводя всё к исцеляющей силе Холара и настоям, облегчающим боль.

— Извольте. Например, в своём труде «Ars medica», что означает «Искусство врачевания», — пояснил он остальным, — Цельс утверждает, что наступит время, когда будет возможно исцелить любую болезнь, а рукам врача будут доступны самые потаённые уголки человеческого тела. Я же в свою очередь полагаю, что такие органы как сердце и мозг должны быть, и всегда останутся, недоступными для скальпеля или щипцов.

— Неужели из-за сложности? — удивилась Рия. — Чем же это сложнее, чем резать руку, ногу или, скажем, брюшную полость?

— Дорогая моя, — мягко ответил Гальн, поправив очки, — во-первых, попрошу вас не использовать слово «резать». Всё же речь идёт о высоком искусстве хирургии, а не о разделке свиной туши. А во-вторых, посудите сами: если даже тончайшее, малейшее ранение этих органов способно привести к смерти, то что говорить о перспективе занесения в надрез грязи или проникновении миазмов из воздуха?

— Миазмов?

— О, я не зря упомянул этот термин, — Гальн потёр руки с довольным видом. — Признаться, мне просто не терпелось поделиться с вами своими измышлениями. Ни в коем случае не желаю никого обидеть, но остальные вряд ли меня поймут. Нет, не в силу небольшого ума, а лишь потому, что моя теория предполагает теоретические знания, приличествующие не просто лекарю, но учёному-медику… Но что-то я заговорился, перейду к сути. На основе долгих наблюдений и размышлений, я предположил, что болезни и недуги, веками терзавшие народы Аталора, вызваны заразительными началами, витающими в воздухе, которые я назвал миазмами.

— Это что-то на аэтийском?

— Вовсе нет, слово взято из кеотийского языка, и обозначает оно загрязнение и скверну. Миазмы — это мельчайшие частички, невидимые нашему глазу, размером меньше пылинки. Подтверждение этой теории я надеюсь найти здесь, на войне, если смогу проверить одно предположение. Каждому известно, что промытые вином раны гноятся меньше, но я пошёл дальше и предположил, что спирт, винный дух, не даёт миазмам проникать в телесные ткани.

— Не уверена, что поспеваю за полётом вашей мысли…

— Я хочу попытаться промыть рану чистым спиртом! — воскликнул Гальн, многозначительно подняв палец. — По моей теории спирт должен полностью обезопасить рану от заражения. Представляете, что это может значить? Революция в медицине! Особенно в военной! Увы, добыть чистого спирта в Энгатаре мне не удалось, пришлось довольствоваться крепкой гномьей настойкой. Я попросил такую, чтобы было поменьше примесей и которая была бы наименее приятной на вкус. Тот гном посмотрел на меня как на сумасшедшего, ведь я не стал рассказывать ему, что не собираюсь пить эту гадость. Более того, для меня важно, чтобы случайно прознавшие об этом солдаты не вылакали всё до капли.