Книга Ни богов, ни королей, страница 76 – Илья Карпов

Когда его только притащили сюда, тусклый свет лампы в коридоре, еле пробивался через решетчатое окошко в двери, но всё равно нисколько не освещало камеру. И всё же для Раухеля, как и для всякого, оказавшегося в полной темноте, это был свет надежды. Да, надежда и смирение с судьбой странным образом соседствовали в нём, а может, этот еле заметный свет просто напоминал ему о том, что он ещё жив.

Но всё изменилось, когда в один из дней лампа в коридоре погасла и бывший глава тайной службы остался в полной темноте. Он не знал, сколько дней или недель прошло с тех пор, но успел сполна прочувствовал весь тот ужас, присущий человеку в подобном положении. Ему то казалось, что стены вот-вот сомкнутся вокруг него и раздавят в фарш, то ощущал приступы удушья, а то он и вовсе переставал чувствовать пол. В такие моменты Йоахиму чудилось, что он падает в непроглядную тьму бездонной пропасти и он прикусывал руку, чтобы не кричать от ужаса.

Потом пришёл черёд видений. Раухелю виделись вспышки, чудились звуки — скрежет и царапанье. Возможно, что они даже были настоящими: крысы были единственными постоянными обитателями этих подземелий. Стоило Йоахиму подумать об этом, как разум подкидывал новую штуку, заставляя ощущать укусы острых зубов и прикосновения крохотных когтей, заставлявшие то замирать от удушающих приступов паники, то просыпаться от короткого тревожного сна. Или то было по-настоящему, и вскоре несчастный Раухель в самом деле станет обедом для крыс?

Он не знал, сколько времени провёл в полной темноте, но понимал, что вскоре неминуемо сойдёт с ума. Когда в темницу изредка приходил тюремщик и открывал дверь, принося кружку воды и кусок чёрствого хлеба, Раухель видел кусочек мира снаружи — каменную стену, освещённую лампой — последнее, что связывало его с реальностью. Но камеру уже давно не посещали, и бывший глава тайной службы, находясь в безвременье и кромешной тьме, начал думать, что его оставили здесь умирать.

В какой-то момент Йоахиму даже показалось, что он уже умер. Он попытался встать, но не удержал равновесие и рухнул обратно на гнилую солому. Падать оказалось неприятно, а значит, к счастью или к сожалению, он был ещё жив. Говорят, смерть милосерднее подобных мучений, и Раухель был бы рад с этим согласиться, если бы не панический страх перед этой самой смертью. Впрочем, сейчас он был не в состоянии испытывать ни радость, ни огорчение. В этой темноте было трудно даже связно мыслить, особенно когда страх оплетал липкими путами измученный видениями разум.

И вот, когда он лежал в полусознании на холодном и мокром полу, дверь еле слышно скрипнула, и в комнату ударил невероятно яркий свет, заставив Раухеля отвернуться. Глаза будто жгло огнём, и даже с силой сжав веки, он ощущал нестерпимое жжение. Свет будто был повсюду.

— Наверное, очередное видение… — Йоахим услышал эти невнятно сказанные собственным голосом слова будто со стороны.

— Ошибаетесь, господин Раухель, — донёсся знакомый мужской голос.

Один из его тюремщиков… Никак не вспомнить имя. Да и не важно… Вдруг свет сделался не таким ярким: на голову надели какой-то мешок. О, спасение для измученных глаз! Помогли подняться. Ноги едва слушались, но идти он всё же мог. Его куда-то вели. На казнь? Вряд ли. На допрос? Чего ради? Впрочем, уже не важно. Воздух стал чуть свежее. Его усадили куда-то и сдёрнули с головы мешок. В глаза снова ударил свет, но на этот раз они болели не так сильно и неяркое свечение настенных ламп уже не так сжигало их. Раухель узнал эту комнату. Когда-то, в прошлой жизни, он вёл здесь беседы с узниками темницы и теми, кому только предстояло ими стать. Здесь, помнится, он разговаривал и с Карлом Эльдштерном. Узнал он и женщину, что сидела за столом напротив. Ида Морнераль. Всё с той же надменной усмешкой и этой гадкой мушкой справа над губой.