Книга Цена власти, страница 159 – Илья Карпов

Покидая лечебницу, Эрниваль услышал, как старшая из них прошипела вслед проклятие. Он обернулся, она побледнела и прижалась к стене. Но, на её счастье, у магистра Железной руки ещё оставалось слишком много дел.

Три дня они с братьями вычищали притоны, разгоняли ночлежки и врывались в дома простых горожан. Многие из них пытались прятать детей и стариков, пытались противиться воле его величества и владыки Калантара, однако всё было тщетно: ряды ордена Железной руки были широки как никогда, а в самые жаркие моменты им на помощь приходили войска.

По улицам восточного района вновь потекли реки крови. Эрниваль не слышал столько проклятий даже в тот раз, когда его с братьями отправили сюда впервые. Если тогда некоторые даже радовались, что железная рука, наконец, добралась до отребья, заполонившего эти места, то теперь эта же рука пришла уже за ними.

Поначалу Эрниваль даже пытался вразумить их. Надеялся обойтись малой кровью, велел братьям не калечить несогласных, только если они не нападают первыми. Остальных же просто выводить из домов. Магистр пытался приложить всё красноречие, на которое был способен:

— Это ради вашего же блага, — говорил он. — В трудный час слабые умирают первыми. Запасов города не хватит на всех, лишь на тех, кто поможет ему выстоять. На тех, кто защитит ваши дома…

— Кто б от вас сначала защитил! — скалились ему в ответ.

За три долгих дня сердце Эрниваля ожесточилось. Он видел упрямство и глупость, видел, как люди цепляются за бесплодную надежду, вопреки всему. Прекословят воле короля, нападают на братьев и стражников. Оставь их в покое, и спустя время они же, умирая от голода, будут проклинать всё на свете за то, что остались в плену каменных стен.

Последней каплей стало, когда старуха, жившая в разваливающейся лачуге, наотрез отказалась уходить. Говорила, что выросла в этом городе и, если будет нужно, помрёт здесь же.

— Не нужны мне ваши припасы и прочее дерьмо, дайте старой женщине помереть в собственном доме!

— На вашей шее оберег, — сказал Эрниваль. — Владыка не оставит вас, а её святейшество будет день и ночь молиться за ваше благополучие.

— Благополучие, значит? Тогда передай это её святейшеству, — она сорвала с шеи оберег с железным кулаком, плюнула на него и швырнула в лицо Эрнивалю, — Пусть в задницу себе засунет! Этой девке место не во главе церкви, а…

Закончить фразу старуха не успела. Железный кулак магистерской булавы одним ударом превратил её лицо в кровавое месиво, мгновенно прервав как поток богохульных слов, так и её жизнь. Мёртвое тело рухнуло на пол, истекая кровью, но Эрниваль почти ничего не ощутил, глядя на него. Ни жалости, ни сожаления. Одну лишь злость. Он злился на старуху, на упрямых людей и на самого себя за то, что до сих пор верил в силу доброго слова.

С тех пор он прибегал лишь к силе стали, боли и страха. Каждый раз, когда кто-то оказывал сопротивление, проклинал его и братьев, перед Эрнивалем возникала старуха, поносящая Агну. Тогда его глаза застилала кровавая пелена, и уже ничего больше не имело значения.

И вот теперь они с братьями шли по обезлюдевшему району. Часть опустевших зданий отрядили под склады, где-то поселили людей из предместий, что могли принести пользу, а где-то разместили солдат королевской армии. Впервые за много лет бурлящие день и ночь окрестности Висельной улицы окутала мёртвая тишина, и ночной патруль, наконец, имел шансы обойтись без кровопролития.