Книга Цена власти, страница 30 – Илья Карпов

— Так ты знала, что я там работаю? — в этот момент Дунгар почувствовал себя особенно паршиво.

— Да весь город знает. И что ты выпивкой проставляешься — тоже. Думаешь, откуда у тебя столько приятелей? А ещё про тебя говорят, будто бы ты в банковском хранилище на горе золота дрыхнешь, как дракон.

— Ну, это они, конечно, загнули, — махнул рукой Дунгар. — Не допускали меня никогда до хранилища…

Гном замолчал и вздохнул.

— Послушай, Фрида. Если сможешь, прости меня. Я тогда и вправду струхнул. Думал, ещё столько всего впереди, рано оседать да семьёй обзаводиться. А потом… Потом просто боялся, что приду, а ты накинешься, напомнишь мне, как я по-свински поступил. Или, что даже хуже, скажешь, что обо всём забыла, и видеть меня больше не хочешь.

— Признаться, я как только тебя увидела, сначала так поступить и хотела, — смутилась женщина. — Ладно. Выкладывай, что у тебя за дело.

Дунгар набрал в грудь воздуха и начал рассказывать.

— Один мой друг, настоящий друг, попал в беду…

Сестёр ордена Аминеи замечать на столичных улицах было не принято. Хоть девушки в белых одеждах сами по себе довольно приметны, но их отправляли по самым разным поручениям так часто, что горожане совсем перестали обращать на них внимание. Тихие, словно кошки, они появлялись на рынках и в лавках, покупали необходимые лечебнице травы и порошки, сообщали богатым и знатным господам, что заказанное ими лекарство готово.

Нередко видели белых монахинь и в бедняцкой лечебнице, что стояла при церкви Админки в восточном районе города, где они, подобно основательнице их ордена, помогали тем, от кого все уже отвернулись.

При этом если прежде молчаливые и скромные сёстры могли услышать брошенную вслед сальную шуточку, то теперь люди Энгатара боялись даже смотреть в их сторону. Наводнившие город братья Железной руки не оставили бы безнаказанной даже самую безобидную выходку в адрес служителей богов.

Поэтому монахиня, что в тот день трижды проделала неблизкий путь между замковой лечебницей и бывшим зданием банка «Феннс и Драйберг», осталась совершенно незамеченной. Раз за разом она пробиралась между спешащих куда-то посыльных и прогуливающихся горожан, мимо лавок и мастерских. Даже если бы кто-нибудь и обратил на неё внимание, то вряд ли сумел понять, что это одна и та же девушка — лицо белой сестры скрывал капюшон.

Её старания не прошли даром. Следующим вечером в назначенный час, когда все монахини отправились в Храм на молебен, с заднего двора лечебницы отправилась телега, запряжённая одной единственной кобылой. Старый Рутгер, что сидел на месте кучера, легонько тряхнул поводьями и лошадь тронулась.

Его путь вот уже двадцать лет оставался неизменным. Тихий скрип колёс слышался сначала в верхнем городе, потом на мосту Святого Беренгара, а после распугивал крыс на храмовой площади, разносясь негромким эхом. Дальше он раздавался между подпиравшими друг друга домами нижнего города, чтобы прекратиться лишь спустя полмили за Южными воротами.

Там, на кладбище при скромной часовне, которую даже не удостоили святого покровителя, находили покой те несчастные, что встретили свой конец в стенах Чёрного замка. В основном, разумеется, речь шла о замковой прислуге. Кого-то забирала болезнь, кого-то — старость, а кто-то становился жертвой несчастного случая, как тот поварёнок, сын кухарки, что опрокинул на себя чан с кипящим маслом. Там же находили последнее пристанище жертвы королевского правосудия.