Книга Системный Друид. Том 3, страница 63 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Два тела у столба, привязанные, бессознательные, с разбитыми лицами и порванной одеждой. Сами по себе, зрелище, которое заставит любого прохожего остановиться. Но этого мало.

Я достал нож.

Клинок блеснул в лунном свете, и остриё коснулось… дерева над головой Дейла. Кора поддалась легко, нож вошёл в древесину на глубину ногтя, и я провёл им горизонтальную линию, сантиметров пятнадцать, ровную и чёткую. А потом вторую. Две насечки, простые и внятные, прямо над макушкой авантюриста. Человек, умеющий читать лесные знаки, поймёт: здесь прошло лезвие, и прошло оно намеренно, оставив метку вместо того, чтобы оставить рану.

Над головой Коула я повторил то же самое. Две параллельные борозды в коре, аккуратные и ровные, на расстоянии ладони от макушки.

Отступил на три шага и оглядел результат.

Двое связанных парней, приваленных к столбу на развилке у входа в деревню. Над каждым, насечки от ножа. Послание для тех, кто умеет видеть, и намёк для тех, кто предпочитает понимать. Мог убить, выбрал оставить. Мог закончить, решил предупредить.

Я убрал нож, закинул плащ на плечи и ушёл.

* * *

Марта проснулась от солнечного луча, упавшего на лицо сквозь щель в ставнях.

Мать сидела рядом на кровати, прижимая к её лбу мокрую тряпицу. Запах ромашки и мяты висел в комнате, густой и привычный, запах лекарства, которым мать лечила её в детстве от простуд и горячек. Простыня была влажной от пота, ночная рубашка прилипла к телу, и каждое движение давалось тяжело, словно кости налились свинцом.

Память возвращалась рваными кусками, как осколки разбитого зеркала, каждый отражал свой фрагмент вечера, и ни один не складывался в цельную картину без боли.

Жар. Сладковатый порошок на языке, горький и вязкий, от которого горло сжалось в спазме. Пальцы Дейла на подбородке, крепкие, безразличные, как тиски. Мир, поплывший перед глазами, размазавшийся в горячее месиво из пятен и звуков. Холодная и мокрая трава под спиной. Рывок ткани. Боль в лице, от которой хрустнуло в скуле, и солёный привкус крови на губах.

Потом, другой голос. Ровный, спокойный, прорезавший жар и хаос с чёткостью ножа, вскрывающего нарыв.

«Марта. Ты отравлена».

Его лицо, склонённое над ней, тёмные волосы, упавшие на лоб, царапины на скулах от шиповника и каменной крошки. Руки, убравшие её пальцы от своей шеи мягко, без грубости, без отвращения. Запах трав, земли и кожаного плаща. Горечь зелья, которое он влил ей в рот, приподняв голову с такой осторожностью, с какой берут в ладони птенца, выпавшего из гнезда.

Он пришёл. Откуда-то из леса, из темноты, из своей непонятной жизни среди деревьев и зверей, появился в ложбине именно тогда, когда Дейл рвал на ней платье, и без колебаний сделал бы то, что хотел.

Она помнила свои слова. Помнила всё, что шептала, цепляясь за его шею, пока зелье жгло вены и срывало тормоза. Обрывки фраз, от которых кровь бросалась в лицо. Слова, которые она произнесла под действием дряни, скормленной Дейлом, и которые Вик выслушал спокойно, без насмешки и без того мужского блеска в глазах, который она привыкла видеть у каждого парня, оказавшегося рядом с пьяной красоткой.

Он просто сказал: «Ты отравлена. Это пройдёт».

Марта перевернулась на бок, зарывшись лицом в подушку, и слёзы пошли сами, пропитывая ткань.