Книга Системный Друид. Том 4, страница 64 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Вторую клетку я вскрыл так же быстро. Внутри пара молодых оленей с серебристым отливом на рогах, третий ранг у обоих, ядра подавлены, но живые. Они вышли вместе, плечом к плечу, и встали у стены рядом с рысью.

В третьей клетке забился в угол крупный барсук с каменными наростами на загривке, первый ранг. Нира присела у дверцы, протянула руку ладонью вверх, и мерцание коснулось воздуха между ней и зверем. Барсук поднял голову, принюхался и медленно выбрался наружу, переваливаясь на мощных лапах.

Я шёл от клетки к клетке, вскрывая замки один за другим, и каждый поддавался за секунды. Руки работали сами, механизмы были одинаковыми и простыми, рассчитанными на то, что замок запрёт зверя внутри, а не защитит от целенаправленного взлома. За годы егерской работы я делал то же самое десятки раз, в подпольных зоопарках и на перевалочных базах, где браконьеры держали конфискованных животных до перепродажи. Мир другой, замки другие, звери способны метать молнии и ломать камень, а суть операции та же — вскрыть замки и увести зверей до рассвета. Кто бы мог подумать, что и в другом мире я буду сталкиваться с подобным.

Нира шла следом, и каждый зверь, к которому она обращалась без слов, выходил тихо. Серая сова с размахом крыльев в полтора метра выбралась из тесной клетки и перелетела на навес, сложив крылья и замерев. Два волчонка с бледной шерстью и заплывшими от недокорма боками высунулись из вольера, прижимаясь друг к другу. Нира коснулась загривка ближайшего, и оба послушно двинулись к стене, к остальным. При этом никто из зверей даже не думал нападать друг на друга.

Тигр стоял у ворот и наблюдал. Каждый зверь, выбираясь из клетки, оглядывался на него, и в воздухе кратко вспыхивало напряжение, но Нира гасила его мгновенно, и существа проходили мимо хищника, принимая его присутствие как данность.

Последний вольер стоял в дальнем конце двора, отдельно от остальных, крупнее и тяжелее. Толстые железные прутья, в палец толщиной, с рунными знаками на каждом перекрёстке. Оранжевое мерцание контуров здесь было ярче и насыщеннее, и даже поблёкшие от времени руны давили на пространство внутри вольера ощутимым гнётом.

Тигрица лежала на каменном полу, положив массивную голову на передние лапы. Я видел её сквозь прутья, и даже после месяцев заточения и рунного подавления от неё исходила сила, сжатая внутри мощного тела. Шкура была темнее, чем у нашего тигра, с золотистым отливом вместо серебристого, и полосы на боках проступали чётче и шире. Четвёртый ранг и крепкое, сильное ядро, которое рунные контуры глушили, но сломать так и не смогли.

Замок на этом вольере оказался тяжелее и сложнее остальных, с тремя рычажками вместо двух. Я провозился дольше, секунд двадцать, проворачивая стержни, пока механизм не поддался с тугим щелчком. Снял замок и отступил на два шага.

Тигр у ворот подался вперёд, и всё его тело напряглось, загривок поднялся, уши встали торчком. Я положил ладонь ему на плечо, и зверь замер, но мышцы под шерстью оставались твёрдыми как камень. Дверца вольера открылась, и тигрица не поднялась сразу. Она лежала, глядя на открытый проём, а я в это время читал в ней то, что десятки раз видел у зверей, выпускаемых из клеток. Привычка к замкнутому пространству, когда стены становятся границами мира, и когда граница исчезает, первой приходит осторожность, смешанная с недоверием.