Книга Арсенал Регрессора. Том 4, страница 20 – Оливер Ло

— Терпение, — произнёс он. — Добродетель, которую забывают первой. Храбрые рубят, хитрые плетут, а мудрые ждут. Ты, путник, выбрал мудрость.

Третий ключ возник в воздухе и опустился мне на колени. Железный, тяжелее первых двух, с головкой в форме яйца.

Заяц. Утка. Яйцо.

Вся цепочка Кощеевой смерти в моих руках.

Я встал, убирая последний ключ в Арсенал. Команда подтянулась ко мне, и на их лицах я читал облегчение, сцепленное с напряжением, потому что ни один нормальный человек не расслабится, когда SS-ранговая тварь только что решала, кого из них съесть.

Кот спрыгнул с цепи. Мягко, беззвучно приземлился на траву, и земля под его лапами прогнулась от веса, которого не должно было быть у существа такого размера. Он подошёл ко мне и остановился в двух шагах. Макушка его головы доходила мне до груди, и золотые глаза смотрели снизу вверх. Впервые за всё время нашей встречи в них проступило нечто отличное от экзаменаторского спокойствия. Что-то вроде надежды.

Он поднял лапу и указал на крону дуба.

Сквозь листву я разглядел кованый сундук отчётливее. Тёмное железо, три полосы, три замка. Он висел на толстой ветви, закреплённый цепями того же золота, что и главная цепь на стволе.

— Сундук ждёт своих ключей, — сказал Кот. — Но торопись, путник.

Его голос изменился. Бархат исчез, сменившись чем-то сухим и острым.

— Он уже знает, что вы здесь.

— Кто? — вырвалось у Романа.

Кот не ответил. Только повернул голову в сторону леса, откуда мы пришли, и шерсть на его загривке встала дыбом.

В ту же секунду я почувствовал как земля дрогнула.

Лёгкая вибрация, почти неуловимая, но мои ноги, привыкшие к дрожи боевых полей, распознали её мгновенно. Ритм. Размеренный, нарастающий, тяжёлые шаги существа, идущего издалека.

Деревья на краю поляны качнулись. Их стволы, каждый в несколько обхватов толщиной, согнулись, будто молодые берёзки под ураганным ветром, хотя воздух оставался мёртво неподвижен. Ручьи замолчали, жар-птицы разом снялись с ветвей и хлынули прочь пёстрым потоком. Золотистый свет, заливавший поляну, начал меркнуть, будто кто-то набросил на солнце тряпку.

Холод пришёл раньше звука. Температура упала так резко, что мой следующий выдох обернулся паром. Живая вода в ручьях помутнела, её сияние погасло, и по поверхности побежала тонкая корка инея.

Вторая волна дрожи прошла сквозь землю, мощнее первой. Стволы деревьев на краю поляны треснули, кора лопнула вдоль по всей длине. Древние руны вспыхнули багровым и погасли.

Кот Учёный отступил к дубу, прижался боком к стволу и посмотрел на меня. В его золотых глазах не осталось ни тепла, ни насмешки.

— Он идёт, — произнёс Кот. — Кощей знает.

Деревья на краю поляны разлетелись щепками, и вековые дубы, каждый толщиной в несколько обхватов, лопнули, будто бумажные трубочки, засыпая опушку обломками. Из клубящейся тьмы за поваленными стволами выступила фигура, и при виде неё Кот Учёный прижал уши и попятился вдоль цепи, шерсть на его загривке стояла дыбом.

Кощей Бессмертный вышел на поляну, и Буян содрогнулся от его шага, трава под ногами мертвеца обращалась в пепел, а воздух вокруг него загустел от некротической энергии. Высокая тощая фигура, в которой от человеческого осталась только общая геометрия. Кости проступали сквозь серую пергаментную кожу так отчётливо, что можно было пересчитать рёбра. В пустых глазницах горел холодный зелёный огонь, и этот свет падал на лицо снизу, превращая впалые щёки в два тёмных провала. Вросшая в череп корона из почерневшего железа венчала голову, и из-под неё стекали тонкие колючие пряди седых волос. Костяной пластинчатый доспех покрывал торс, и каждая пластина несла на себе руну, пульсировавшую тем же мертвенным светом, что и глаза.