Книга Пламя ада, страница 129 – Кармен Мола

— Вместе со своей семьей, – добавил Олосага. – В следующий четверг Освальд Пайк объявит об освобождении всех рабов на сахарном заводе «Санта Роса». Насколько мне известно, у Рикардо там мать и брат.

— Он заслужил хоть немного радости после всего, что произошло, – сказал Мауро. – Я был бы рад присутствовать при воссоединении их семьи.

— Возможно, вам это удастся. Мы хотим, чтобы вы отправились в «Санта Росу» и были там в этот исторический день, – сказал Олосага.

— Но зачем?

— Сеньорита Бру спрятала рукопись у себя дома, в алом секретере. А если ее там нет, возможно, Леонор Морелл знает, где она. Может быть, бумаги уже у нее.

— Но меня никто не приглашал в «Санта Росу»…

— Я добуду приглашение на имя Мануэля Сантоме, – сказал Кастро. Очевидно, врач был в курсе сделки, которую Мауро заключил с Лойнасом. – Мы понимаем, что это очень опасно… Что, если кто-нибудь раскроет вашу настоящую личность? Но я представлю вас обществу как моего протеже. Мануэль Сантоме вне подозрений, никому не будет дела до того, что он работает у меня консультантом.

— Больше всего меня беспокоит другое, – признался Мауро. – Эта рукопись… Кажется, все, кто пытался ее найти, теперь мертвы.

— Значит, Леонор Морелл тоже в опасности.

Мауро не нужно было слышать слова Кастро. Тревога и так не давала ему покоя. Он думал о том, как слова, написанные на бумаге, могут таить в себе столько опасностей. В рукописи содержалось описание зверств демона, который, говорят, прибыл откуда-то на остров и создал царство ужаса на восточном сахарном заводе. Мауро был уверен, что кожа у демона белая. И возможно, он прямо сейчас выслеживает Леонор. Мауро знал, что отыщет ее, хотя и не мог бы сказать, делает он это ради освобождения рабов или потому что испытывает острую потребность защитить Леонор, снова быть с ней. Коснуться ее белой, как вереск, кожи.

— Покончить с рабством – значит покончить с Кубой, с производством кофе, сахара, какао… Это приведет к разорению колонии!

Арсенио Боада говорил это по привычке – он знал, что именно этого от него все и ждут. Мало кто воспринимал его слова всерьез, не говоря уже об Освальде Пайке, который созвал гостей, чтобы они увидели освобождение рабов. Наступил вечер. В саду, окружавшем особняк, устроили небольшой банкет с прохладительными напитками, соками и выдержанным ромом, в котором чувствовались нотки шоколада, дерева и кожи. В этом роме Боада находил убежище, когда меланхолия охватывала его.

— Если без рабов дело перестанет приносить прибыль, самое время задуматься о переменах, – заметил Пайк. – Оно не может быть основано на эксплуатации. Зарплата должна выплачиваться из прибыли. Если это невозможно, значит, дело плохо продумано. Мы все знаем, что в состоянии платить за работу, наша прибыль просто возмутительно высока.

— А что черные станут делать с этими деньгами? – возразил Боада. – Похоже, все быстро забыли о смерти Амалии и Лойнаса! Всем известно, что рабы – дикари, мы видели их на наших плантациях… Освободить их – все равно что спустить с цепи стаю бешеных псов. Это самоубийство!

Кандидо Серра предпочитал избегать споров и расистских речей. Их слышит слишком много людей, которые навешивают на говорящих ярлыки, подобно детям, которые, готовясь к игрушечному сражению, расставляют солдатиков по разные стороны поля боя. Кандидо молчал, когда Мигель де Альдама, креол, обладатель одного из крупнейших состояний на Кубе, завел разговор об испанской политике. После смерти О'Доннелла партия Либерального союза сблизилась с партиями демократов и прогрессистов и по инициативе генерала Прима подписала Остендский пакт с целью свержения монархии Изабеллы II – после событий «сержантады» в Сан-Хиле.