Книга Пламя ада, страница 180 – Кармен Мола

В сумерках, когда сражение стало стихать и лишь со стороны Виллафранки доносились отдаленные выстрелы, Леонор подошла к мосту Альколеа. Королевские войска отступили в сторону Эль-Карпио. Революционеры складывали трупы на парапет моста, чтобы освободить проезд. Леонор осмотрела каждое мертвое тело под взглядами недоумевающих солдат. Раздавались приказы защищаться или отступать; войска Изабеллы еще не капитулировали, а Леонор продолжала свое дело, поднимая головы погибших за волосы, чтобы удобнее было смотреть в лица. Шальная пуля попала в труп солдата, которого она осматривала. Леонор медленно пошла дальше.

Она бы продолжала так, пока не осмотрела бы все сваленные в кучу тела, но тут на мосту появился мужчина. Он был вне себя от страха, кричал и звал ее. Он схватил Леонор, уволок с моста, а потом и с поля битвы и повел ее в сторону фермы Йегуэрос. Это был Пардиньяс. Он пришел на помощь подруге, как только преодолел ужас, который у него вызывали взрывы, свист пуль и крики.

— Пойдем, Леонор, нужно уходить. – Писатель тянул ее за обрубок, рыдая от страха.

Леонор ничего не ответила. Она не знала, где находится и который сейчас час, не узнавала человека, который тащил ее за собой, как корову на веревке. Леонор позволила себя увести, хотя позади оставалось еще множество трупов, которые она не осмотрела, – ей уже стало все равно.

На ферме Пардиньяс усадил ее в плетеное кресло и протянул кувшин, чтобы она попила. И тут Леонор закричала.

Она кричала и кричала, будто внутри нее проснулся какой-то зверь. Вопли, вырывавшиеся из ее груди, разрывали ночь, заглушая звуки сражения.

Леонор открыла глаза и заморгала, чтобы привыкнуть к свету. Она не знала, где находится. Встать ей не удалось – она лежала на соломенном матрасе и была привязана. Веревки перетягивали ей грудь, живот и ноги. Солнечные лучи пробивались в окно на потолке. Комната, в которой она находилась, была обставлена скромно – деревянный сундук, письменный стол, рукомойник. Повернув голову, Леонор увидела рядом с кроватью столик со свечой в подсвечнике. Она закричала, но никто не пришел. Вокруг было тихо и спокойно. Леонор попыталась освободиться, но узлы оказались слишком тугими. Что произошло? Она помнила вспышки и выстрелы, и как взметались песок и пыль, и трупы на мосту… Но не помнила, что делала на поле боя.

Она услышала шаги на лестнице – мерные, как удары барабана самбомбы. Дверь отворилась. Леонор задержала дыхание… и с облегчением вздохнула, увидев Пили.

— Наконец-то ты проснулась, – ласково сказала подруга.

— Что я здесь делаю? Почему я связана?

— Выбора не было, ты кричала и дралась… В тебя будто бес вселился. Мы боялись, что ты себе навредишь. Ты тут уже третий день.

— Третий день? Я ничего не помню… какие-то обрывки, поле боя… где мы?

— На постоялом дворе неподалеку от Виллануэва-де-лос-Инфантес. Мы решили больше не идти за армией. Деньги неплохие, но следовать за ними слишком опасно.

— Это правда, что я ходила по полю боя?

Пили рассказала подруге все, что помнила о том дне, когда та потеряла рассудок. Да, Леонор действительно бродила по болю боя и вглядывалась в лица погибших, искала кого-то, и лишь бог и везение сохранили ей жизнь. Ну, и Аквилино Пардиньяс, который бросился под пули, чтобы вытащить ее оттуда.