Книга Пламя ада, страница 59 – Кармен Мола

— Говорят, он жестоко обходился со своими рабами, но, возможно, у него были проблемы и с властями? Почему никто даже не рассматривает возможность того, что это могло быть убийство?

— Он был не просто зверь, сеньора Леонор. Он выставлял свои зверства напоказ: многие видели, как на рынке «Кристина» он избивал своих рабов до полусмерти. Это никому не нравилось. Ни чернокожим, ни тем, кто желает, чтобы все оставалось по-прежнему. Верхушке общества выгодно делать вид, что на Кубе с рабами обращаются хорошо… Все, что происходит на тростниковых плантациях, там и остается.

Леонор еще ни разу не была на тростниковой плантации. Ей захотелось съездить к Боаде вместе с Амалией, чтобы посмотреть, как работают сахарные заводы, которые приносят столько денег своим владельцам. Однако стоило ей упомянуть об этом, как Идалина неловко заерзала на стуле, будто хотела сказать, что лучше туда не ездить. Когда же Леонор спросила ее об этом, ответ оказался неожиданным.

— Совсем наоборот, сеньора, – сказала Идалина. – Моя дочь… Вы уже знаете, что нас разлучили. Когда она родилась, я работала в поместье «Магнолия», принадлежавшем дону Арсенио Боаде. Едва моей дочери исполнилось пять, он продал меня господину Серре, а ее оставил работать в доме. Ее зовут Росана, она домашняя рабыня, как и я. Иногда она присылает мне письма, в которых рассказывает о своей жизни. Я не умею читать, но на рынке мулат Кристо за реал читает письмо вслух и пишет ответ под диктовку.

Мать и дочь так далеко друг от друга – и в то же время близко, думала Леонор. Идалина не видела Росану больше десяти лет, будто та жила на другом континенте, хотя до нее всего день езды на поезде. Если бы у Леонор была возможность, они бы без колебаний отправились в «Магнолию», чтобы своими глазами увидеть, как там Росана, но на этой неделе у нее начинались репетиции.

Когда Леонор рассказала Кандидо о своих разногласиях с Аквилино Пардиньясом, муж попросил ее не придавать случившемуся большого значения – всем был хорошо известен вспыльчивый нрав писателя, из-за которого он порой вел себя как сумасшедший. Кандидо обещал все исправить.

— Где сеньор Пардиньяс?

Когда Леонор пришла в театр, ее встретил Пабло Пильдайн. Сопровождавший его мужчина представился:

— Ортис Тапиа! – Это был андалузец с сильным акцентом и телосложением тореадора, хотя ему, должно быть, уже минуло шестьдесят. – Вы донья Леонор Морелл, жена дона Кандидо? Приятно познакомиться, вот ваш экзем-пляр пьесы. Ваш персонаж – Бартола. Сеньор Пильдайн сыграет Пелона.

Леонор взглянула на название: «„Цветок тыквы“, пародия на пьесу „Цветок-однодневка“». И подзаголовок: «Меломимическое, трагикомическое, драматически-бурлескное каприччио в одном действии».

— Вот это да! – удивилась Леонор.

— Настоящий вызов для таких амбициозных актеров, как мы, не правда ли? – попытался приободрить ее Пильдайн.

— А как же «Королева-рабыня»?

— Разве Кандидо Серра вам не сказал? – Пильдайн покраснел и нехотя объяснил: – Аквилино Пардиньяс не хотел, чтобы его произведение исполнялось в «таких условиях»… Но мы от этого только в выигрыше! Вот увидите, «Цветок тыквы» сеньора Ортиса Тапиа – первоклассная комическая пьеса.

Ортис Тапиа не хотел говорить о Пардиньясе: по его мнению, тот был слишком высокомерен. Леонор и Пильдайн уселись в кресла на сцене и начали читать текст. По задумке автора, актеры должны были говорить, имитируя андалузский акцент. Леонор сомневалась, что в Гаване его поймут, но, прочитав несколько страниц, поняла: акцент – наименьшая из проблем. Пьеса оказалась совсем не смешной, текст был откровенно плох.