Книга Пламя ада, страница 61 – Кармен Мола

— У меня только один стул, и я бы предпочел оставить его себе. Вам явно нравится демонстрировать свою фигуру, так что позволю себе предположить: вы не откажетесь постоять, пока будете доставать из сумки мои деньги.

— Я вам заплачу, но сначала хочу попросить кое о чем. Вернитесь в театр.

— Пути назад нет. Я высказал вашему мужу все, что о нем думаю: он тщеславный богатый глупец! Мнит себя сеньором, а на деле просто осел, кусок мяса, у которого не больше ума, чем у хамелеона, хотя у обоих одинаково лживая натура!

— А если я поговорю с ним…

— Мне жаль, но Аквилино Пардиньяс ни перед кем пресмыкаться не будет. Вы, конечно, удивлены, что такие люди существуют! Очевидно, вы сами не прочь замараться в грязи, раз вышли замуж за старика вроде Кандидо – и все ради его денег. Но я не такой! Я властвую над своим голодом, а не он надо мной.

— Как вы смеете… Вы меня совсем не знаете, чтобы делать такие заключения!

— Верно! Я позволил себе использовать клише, связанное с проститутками. Разве сурипанты не из их числа?

Из соседней комнаты вдруг донесся хриплый кашель. Дверь в нее была приоткрыта, и Леонор увидела кровать, вокруг которой были разбросаны пустые винные бутылки. Пардиньяс встал и захлопнул дверь.

— Итак, я оценил бы свою печаль из-за сорвавшейся постановки «Королевы-рабыни» не меньше чем в сто песо.

Леонор достала деньги из своей сумочки для подаяний и положила рядом с пишущей машинкой.

— Может, вы и лучший писатель на Кубе, но это не мешает вам быть и самым ужасным человеком на этом острове.

Уходя, она услышала, как Пардиньяс пересчитывает деньги.

— Сеньора, я не рассчитывал на такую щедрость! Уж и не знаю, смогу ли когда-нибудь расплатиться! – крикнул он ей вслед.

Леонор пыталась забыть свой визит к Аквилино Пардиньясу, но насмешки писателя крепко засели у нее в голове. Во время ужина с Кандидо она угрюмо молчала и едва притронулась к еде. Леонор никогда не стеснялась своей работы на сцене и на оскорбления, которые позволяли себе некоторые мадридцы, отвечала с надменностью или с улыбкой. Она думала, что привыкла к насмешкам. Но оставалась ли она той девушкой, которая веселилась с Пили и Ардериусом после каждого выступления? Та Леонор презирала бы нынешнюю, ведь она вышла за богача, который годился ей в отцы, и теперь будет выступать в одном из лучших театров Гаваны лишь благодаря связям мужа. Наслаждаясь роскошью, вышколенной прислугой, беззаботными посиделками в кафе, поездками в экипажах и покупками в дорогих магазинах, Леонор давно перестала задумываться о том, сколько все это стоит.

— Что тебя беспокоит? – спросил Кандидо.

— Тебе не следовало настаивать, чтобы я исполняла главную роль в «Королеве-рабыне». Я говорю о той пьесе, которую должны были ставить в твоем театре, а не о нелепом «Цветке тыквы». В «Королеве-рабыне» главную роль должна исполнять негритянка.

Кандидо положил столовые приборы рядом с тарелкой. Его взгляд блуждал. Он выглядел измученным, будто внезапно лишился сил.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? – жалобно пробормотал он. – Я как могу забочусь о твоем благополучии.

Жестоко было обвинять Кандидо в сложившейся ситуации. Леонор ненавидела себя. Она думала, что сможет жить как продажная женщина, и совесть не будет ее мучить. Так она себя и чувствовала: в плохие дни – содержанкой, а в хорошие – посредственной комической актрисой. Возможно, именно поэтому ее так задели обвинения Пардиньяса.