Книга Как ко мне сватался Ветер, страница 86 – Даха Тараторина

— Хочу, чтобы ты осталась! – прошептал Полох.

— Хочу тебя… – покраснела в ответ я.

Губы оставляли ожоги на коже, метка горела…

— Как давно я мечтал об этом… Как давно ждал… – Дыхание сбивалось, мышцы сводило судорогой, но он лишь сильнее прижимался. – Ты моя! Только моя, слышишь? Никогда не отпущу! Скажи, что ты принадлежишь мне!

Нужно было дать ему то, чего просит. Согласиться, поклясться, а потом уйти. Тихо, пока он, вымотанный, не проснулся. Но я всегда говорила не то, что следует. Слово смешалось со стоном, когда Полох коснулся меня под сорочкой.

— Нет!

— Нет? – Он похолодел и отстранился. – Любимая, что ты говоришь?

Как хотелось вернуть безумный жар в его глаза! Хотелось, чтобы он касался меня больше и дальше. Но я никогда не умела лгать.

— Я не твоя, Полох. Я сниму метку и уйду. После того, что случилось… Я не могу остаться.

И пусть! Пусть я раз за разом буду вспоминать его прикосновения, хриплый голос и глаза. Пусть лучше в памяти навсегда останется Хмель, чем сидеть в клетке Ветра!

Он осторожно опустил меня и отступил. Жар покидал тело, а хотелось задержать его еще хоть на мгновение. Я подалась к жениху, оплетая его шею руками, сама поцеловала в угол недвижимого рта.

— У нас нет иного выбора. Мы можем освободиться только так. Ты ведь сам сказал, Полох. Полох?

Показалось, что он согласится. Растрепанный мужчина в расстегнутой до середины рубашке, такой желанный, такой невозможно недоступный. Я была уверена, что согласится. Поймет. Но он сказал:

— А что, если я не хочу освобождаться?

— Но… – Щеки похолодели. – Ты говорил, что я не нужна тебе…

— Говорил. Когда-то.

— Что ты с удовольствием избавишься от меня.

Он крепко сжал зубы – скулы заострились. Процедил:

— Я передумал.

— Что с удовольствием снимешь метку этим способом, – безнадежно пролепетала я.

Его пальцы стиснули мой подбородок, а губы быстро-быстро коснулись моих. В голосе сквозила горечь. Полох едва сдерживался, чтобы не выплеснуть ее на меня.

— Ты представить себе не можешь, как я хочу этого, любимая. Но если, кроме метки, тебя со мной ничто не держит, что ж… Значит, будет метка. Ты невеста Ветра, Тисса. – Он отпустил меня и вышел на террасу. И, прежде чем взлететь оттуда в небо, почти бесконечное, ограниченное лишь поводком метки, закончил: – Ты принадлежишь мне. Смирись.

Рой скулил, как побитая шавка. Когда немногие уцелевшие соратники выбрались из тоннеля, они наградили его столь нелестными комментариями, что парень вжал голову в плечи и только покорно выслушивал. Да, он идиот. Да, привел их на погибель. Да, ему самому бы шею намылить и лучше вообще не показываться в Предгорье. Будь отряд чуть менее потрепан, у них бы слово с делом не разошлось и Рой бы получил нагоняй прямо на месте. Но то ли вид у бедняги был уж очень жалкий, то ли предгорцы спешили восвояси зализывать раны, то ли попросту торопились убраться подальше от дома Ветра.

— И чтобы больше в моей лавке не показывался, понял? – напоследок плюнул под ноги мясник.

— Понял, – процедил Рой, глядя, как удаляются друзья, не далее как сегодня утром прославлявшие его храбрость.

Тот самый мясник громче всех вопил, что надобно потеснить зад городничего и на его место посадить смельчака, выступившего против чудовища.