Книга Встретимся в полночь, страница 75 – Брианна Борн

— Да. – Я не говорю ему, что мне нравилось думать об игре на фортепиано перед моим самым первым уроком: предвкушение, я представляла, что у меня сразу все получится, фантазии о том, как я в длинном черном платье буду красиво играть перед аудиторией, полной людей. Затем начался урок, и это было нелегко. Мне казалось, что я ужимаюсь на пару сантиметров каждый раз, когда беру неправильную ноту.

Страт берет мои пальцы и кладет их на прохладные, гладкие клавиши.

— Это моя любимая нота, – говорит он, надавливая на безымянный палец моей правой руки. – Из-за этого маленького скола вот здесь. – Он проводит ногтем большого пальца по зазубренному краю на конце клавиши.

Я сглатываю, ощущая тепло его тела, его ладонь на моей.

Страт показывает мне простую смешную песенку «Три слепые мышки». Когда руки лежат на десяти клавишах и их не нужно двигать.

Я пробую. И у меня ничего не получается. Я уже готова сдаться, но не хочу, чтобы он думал обо мне плохо. Мои щеки вспыхивают. Я притворяюсь, что смеюсь каждый раз, когда у меня что-то не получается, но на самом деле чувствую себя ужасно.

На это уходит около двадцати попыток, но в конце концов я с трудом справляюсь.

— Вот видишь? Ты только что сыграла целую песню.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Отлично. Теперь можно уйти?

Он смеется.

— Конечно. Но, эй, разве тебе не было приятно поработать над этим?

Я закатываю глаза.

— Может быть, совсем немного.

— Не обязательно все должно быть идеально, – говорит он. – На самом деле, когда я выступаю на концертах или соревнованиях, я всегда совершаю одну преднамеренную ошибку.

— Правда? Зачем?

Он пожимает плечами.

— Недостатки – это интересно.

— Есть разница между намеренно совершенной ошибкой и полным провалом в чем-то, – говорю я.

Я опускаю взгляд, тыкая в клавиши.

— Тебе тяжело ходить к сестре, да?

Я делаю паузу.

— Очень.

— Но ты не перестаешь это делать.

Он прав. Ее я не бросила. Я снова нажимаю на ноты «Трех слепых мышек», медленно и зажато.

— Знаешь, – говорю я, – на самом деле было одно занятие, которое мне понравилось, – балет. – Я вспоминаю плакат с Айеми Онуки на моей стене и пачки, на изготовление которых я потратила много часов. Я до сих пор заставляю маму покупать нам билеты на «Щелкунчика» каждый декабрь. – Когда я была маленькой, я несколько лет занималась им.

— Почему перестала?

Я пожимаю плечами.

— Кади больше не хотела туда ходить.

— Дай-ка я угадаю. Это опять тема близнецов?

— Да. На первом курсе я подумывала о том, чтобы возобновить занятия, но это не вписывалось в расписание занятий волейболом.

— Ария, ты не состоишь в университетской волейбольной команде.

Я опускаю взгляд.

— Я знаю. Но Кади не стала бы играть, если бы меня не было на трибунах.

Он хмурится:

— Ты серьезно?

За окном раздается гул автомобильного двигателя, переходящий в рев, когда машина сворачивает на подъездную дорожку.

Страт бледнеет и проверяет свой телефон.

— Пошли, – говорит он, поднимая со скамейки. Когда мы проходим мимо входной двери, звякают ключи, и Страт практически толкает меня вверх по лестнице. – Моя комната справа, – шипит он.

Он, похоже, не хочет, чтобы я видела пришедшего.

Или не хочет, чтобы этот человек видел меня.

Он толкает меня в комнату и закрывает дверь как раз в тот момент, когда открывается входная на первом этаже.