Книга Встретимся в полночь, страница 78 – Брианна Борн

— Да. – Я вздыхаю. – Все еще так много пробелов. И по-прежнему ничего, что могло бы подсказать, почему мы решили стереть друг друга.

— Есть ли еще какое-то место, которое мы могли бы проверить? Что еще ты видела?

— Несколько воспоминаний поменьше, но я не смогла понять, где мы были.

Страт на мгновение замолкает, затем выпрямляется:

— Подожди, а как насчет того, о чем говорил Дин? Качели на гребне холма? Он сказал, что мы часто бывали там, верно?

— Он, должно быть, говорил об арт-инсталляции. Гигантские красные качели с видом на озеро Талланох.

— Когда, если не сейчас, – говорит Страт, вставая, и я вижу, что ему не терпится убраться отсюда.

Я в последний раз оглядываю его спальню и выхожу вслед за ним.

Когда мы подъезжаем к смотровой площадке на гребне холма над озером Талланох, на землю падают последние лучи дневного света.

Отсюда открывается потрясающий вид – кажется, будто мы на вершине Калифорнии. Сколько я себя помню, на этом месте всегда устанавливали грандиозные художественные инсталляции, но гигантские качели были моими любимыми. Высокая красная рама, металлический молоток изгибается дугой, как лента Мебиуса. Они в два раза больше обычных качелей, а на сиденье с удобством могут разместиться три человека. Или шесть, как мы сделали однажды летним вечером в восьмом классе.

Страт закатывает рукава свитера до локтей.

— Что мы ищем?

Я обхожу качели.

— Я не знаю. Я не видела никаких воспоминаний о нас в этом месте.

— Дин и Холлис, похоже, думают, что мы часто бывали здесь, но нет, мне это место тоже ни о чем не напоминает.

Я подхожу к крутому обрыву. Внизу я вижу бледный изгиб единственного песчаного пляжа на озере. Там ежегодно проводится летний фестиваль Риджкрофта, и это популярное место для проведения брачных церемоний. Должно быть, именно туда мы спускались на вечеринку у костра, о которой говорила Холлис.

Мы со Стратом устраиваемся бок о бок на качелях. Мои ступни едва касаются земли, но ноги Страта достаточно длинные, чтобы он мог отталкиваться, и мы раскачиваемся.

Он смотрит вниз.

— Прости за моего отца.

— Тебе не нужно извиняться. У меня тоже семейные проблемы. – Некоторое время мы качаемся в тишине. – С ним ведь все будет в порядке? Он кажется таким грустным.

— Думаю, он продолжит в том же духе. Я не помню, чтобы он вел себя как-то иначе.

— И это ты заботишься о нем, а не наоборот.

Он кивает.

— Я должен это делать.

— Ты не должен этого делать, – тихо говорю я. – Но это говорит о том, какой ты.

— Любой бы так поступил. – Он пожимает плечами.

— Не думаю. – Меня снова охватывает чувство вины. Если бы Кади ушла – я совсем не уверена, что стала бы поддерживать свою семью, готовить, убирать и помогать платить за квартиру. Я едва могу смотреть на Кади, когда прихожу в больницу.

— Моя мама попросила меня помочь. – Он достает из кармана бумажник. Его рука немного дрожит, когда он протягивает мне сложенный вчетверо листок бумаги. – Это ксерокопия, так что не бойся ее помять.

Я разворачиваю бумагу.

— Она оставила это в моей комнате, написав на конверте, чтобы я открыл его, когда мне исполнится тринадцать. Я открыл, когда мне было одиннадцать.

— Одиннадцать? О, Страт.

— Она знала, что отцу будет тяжело, но я не думаю, что она понимала, насколько.