Книга Брат мужа. Сожженная в его любви, страница 43 – Иман Кальби

Шахбан ответил не сразу. Я видела, как напряглась его челюсть, как желвак заходил под скулой.

— Муса хотел показать, что все еще связан с тобой, — сказал он глухо. — Камран знает, что ты разведена, и по традиции хотел... обозначить свои намерения.

Свернул на проселочную дорогу, ведущую к селу. Фары выхватили из темноты старые чинары, их ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы.

— Это нормально, — продолжил он, и в голосе его прозвучала горечь. — Свободная красивая женщина. В нашем мире женская красота — благо, которым хочется обладать.

— А ты? — спросила я, осмелев. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя продолжать. — Ты вступился как опекун?

Он промолчал.

Всю оставшуюся дорогу — молчание. Тяжелое, густое, как мед. Я слышала каждый его вдох и выдох. Чувствовала его напряжение кожей, даже не касаясь. Запах — тот самый, от которого кружилась голова — заполнил салон, смешиваясь с ароматом нагретой кожи и чего-то древесного, терпкого.

Мы заехали во двор. Он заглушил двигатель. Тишина стала абсолютной — только цикады за окном и наше дыхание.

Мы так же молча вышли из машины. Так же молча зашли в дом.

Внутри было темно и тихо. Только половицы поскрипывали под нашими шагами, и этот скрип казался оглушительным в ночной тишине.

В гостиной у лестницы я остановилась, потому что он вдруг резко окликнул меня.

— Нет, Элиза, — голос его был низким, хриплым, почти неузнаваемым. В полумраке его глаза блестели, как угли. — Я остановил их не как опекун.

Он сделал шаг ко мне.

Один шаг. И воздух между нами стал горячим, тяжелым, как перед грозой.

— Я остановил их как мужчина, который показал всем, что это я буду с тобой танцевать…

Я нервно сглотнула. Горло пересохло, язык прилип к небу. Каждое его слово падало в тишину и оставалось висеть между нами, как разряды электричества.

Он наступал. Медленно, неумолимо, как горная лавина. Я пятилась, пока не уперлась спиной в холодную стену.

Дыхание перехватило. Я чувствовала стену за спиной — прохладную, шершавую — и его тепло спереди. Контраст был почти болезненным.

— Что это означает? — спросила я, хотя уже знала ответ. Голос дрожал, срывался на шепот.

Он остановился в миллиметре. Так близко, что я видела каждую ресницу, каждый маленький шрам на его лице, каждую трещинку на губах. От него пахло дымом, горьким чаем и еще чем-то — тем самым, от чего внутри все переворачивалось.

— Ты сама знаешь, — ответил он сипло. И развернул меня спиной к себе, вжимая в твердость... Спереди и сзади… И если твердость стены давала опору, то твердость, которую он вжимал в мое тело… Напрочь сносила голову…

Я замерла, не дыша.

Его руки легли на мои плечи — тяжелые, горячие. Пальцы — длинные, сильные — скользнули по рукам вниз, от плеч к локтям, от локтей к запястьям. Каждое прикосновение оставляло на коже огненный след, даже через ткань платья.

Он остановился на моей талии. Ладони легли на изгиб — точно, словно знали это место — и сжались. Не больно. Требовательно…

А потом он притянул меня к себе.

Медленно. Осторожно. Словно боялся сломать. Словно я была из стекла, и одно неверное движение могло разбить меня вдребезги.

А может и могло…

Я почувствовала его грудь своей спиной. Каждую мышцу. Каждое ребро… Сердце его билось — сильно, часто — и я чувствовала этот ритм сквозь ткань.