Книга Брат мужа. Сожженная в его любви, страница 45 – Иман Кальби

Он прочитал страх в моих глазах. Или неуверенность. Или и то, и другое.

Он улыбнулся — грустно, невесело, уголками губ, прижался лбом к моему лбу.

Мы дышали одним воздухом. Его дыхание смешивалось с моим, горячее, влажное, и от этого кружилась голова.

— Дай я тебе покажу, — прошептал он. — Не бойся…

Я смотрела в его глаза — черные, бездонные — и видела там отражение себя. Свои растрепанные волосы, свои расширенные зрачки, свои приоткрытые губы.

Я кивнула.

Не знаю, зачем. Не знаю, что мной двигало. Но я кивнула.

Его глаза вспыхнули.

Шахбан подхватил меня на руки, словно я ничего не весила. Одной рукой под спину, другой под колени — и вот я уже прижата к его груди, чувствую, как бьется его сердце, как напряжены мышцы под тонкой тканью рубашки.

Он понес меня вниз, на цокольный этаж.

Шаги его были тяжелыми, размеренными.

Свет в коридоре был тусклым — только одна бра над дверью. Он освещал его лицо снизу, делая скулы еще острее, глаза еще темнее.

— Куда мы? — прошептала я, хотя голос почти не слушался.

Он не ответил.

Толкнул ногой дверь в комнату с пианино.

Сейчас здесь было темно. Только Луна светила сквозь маленькие окна под потолком, заливая пол серебристыми дорожками.

Он занес меня внутрь и опустил на мягкий ковер перед инструментом.

Я осталась сидеть на коленях, глядя на него снизу вверх. Он стоял надо мной, огромный, темный, заслоняющий луну.

Тишина.

Только наше дыхание. Только стук сердца. Только его взгляд сверху вниз… Я такая маленькая и беспомощная…

Он теперь сам опустился на колени передо мной.

Так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

Провел по линии скулы, по щеке, по подбородку. Остановился на губах.

Подушечка большого пальца скользнула по нижней губе — медленно, чувственно, и я невольно приоткрыла рот, впуская его тепло.

— Элиза, — произнес гортанно.

Он наклонился ближе.

Так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Я не трону тебя, — прошептал он. — Как договаривались...

Его пальцы скользнули с моего лица вниз, по шее, по ключицам. Остановились у ворота платья, там, где билась жилка на шее.

— Каждый сантиметр твоей кожи, — продолжил он, и голос его был низким, вибрирующим, — я запомню. Я изучу…

Его пальцы коснулись первого пуговицы платья.

— Можно? — спросил он, глядя мне в глаза.

Я не могла говорить. Только кивнула.

Он расстегнул первую пуговицу.

Потом вторую.

Третью.

Каждый щелчок пуговицы был оглушительным в тишине.

Когда он расстегнул последнюю, его пальцы замерли у края ткани.

— Ты дрожишь, — сказал он, — холодно?

— Не холодно, — прошептала я.

Он улыбнулся — чуть заметно, уголками губ — и осторожно развел края платья в стороны.

У меня перехватило дыхание.

Он смотрел.

На мои ключицы, на шею, на плечи. На тонкую полоску кожи между чашечками бюстгальтера.

— Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая, Элиза. Ты знаешь?

Я покачала головой. Слова застряли в горле.

— Я знаю, — сказал он. — И я тебе покажу.

Его пальцы скользнули по моим плечам, сдвигая ткань платья вниз. Медленно. С благоговением.

Я сидела перед ним в тонком белье — и впервые в жизни не чувствовала стыда. Только трепет. Только жар, разливающийся по всему телу.

— Ляг, — попросил он. — На спину. Я только посмотрю.

Я послушалась. Легла на мягкий ковер, глядя в потолок, на котором плясали лунные блики.