Онлайн книга «Брат мужа. Сожженная в его любви»
|
Он наклонился, а потом его лицо уткнулось в мои волосы. Вдох. Долгий, глубокий, как у человека, который тонул и наконец вынырнул на поверхность. — Ты так пахнешь... - выдохнул он. Его голос вибрировал, и эту вибрацию я чувствовала всем телом. — Я всю дорогу с ума сходил, Элиза… — продолжил он, и его губы коснулись моих волос, потом спустились ниже, к шее, к тому месту, где бился пульс. — Я все время схожу с ума рядом с тобой, девочка моя… Почему… Почему я не встретил тебя первым… Его губы — сухие, горячие — провели по коже моей шеи. Не поцелуй. Просто прикосновение. Первое наше такое прикосновение… Кожа к коже… Господи… Этого было достаточно, чтобы по позвоночнику пробежала судорога, а внизу живота что-то сжалось в тугой, сладкий узел. Я вздрогнула всем телом. Он почувствовал — и его руки на моей талии сжались сильнее, прижимая меня к нему еще плотнее. — Отвергни меня, — прошептал он сипло в мою шею. Его дыхание было таким горячим, что я почти задыхалась. — Скажи, что я заблуждаюсь… Что... что это пламя между нами... ничего не значит... Его голос сорвался на последних словах. В нем была боль. Настоящая, мужская, которую он не показывал никому. Которую прятал за спиной главы рода, за властью, за деньгами… Это была такая искренняя, такая настоящая боль… Я никогда такого не видела у Мусы… При всей его истеричности и драматизме… Я не выдержала. Всхлипнула. — Оно тоже меня сжигает, — прошептала я, прикрывая глаза. Голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Я тоже... думаю о тебе. Он замер. Перестал дышать. Тишина стала абсолютной — я слышала только, как колотится мое сердце и его, и эти два ритма сливались в один… — Полтора месяца, — сказал он глухо, уткнувшись лбом в мою макушку. Его голос вибрировал, передаваясь мне в позвоночник, в затылок, в каждую клеточку тела. — Полтора месяца потерпеть, Элиза... Перед глазами Всевышнего... Не оскверняя его заветы... Его руки на моей талии сжались. Не больно. Требовательно. Властно. Как будто он говорил одно, а тело его кричало другое… Я вздрогнула… Через полтора месяца он хочет сделать меня своей… Что это означало? Что означало стать его?! — Я чувствую, что ты боишься, — продолжил он. — На тебе много ожогов, девочка моя… Я не поняла сначала — о чем он? О тех, от огня? О розовых, еще свежих следах на щиколотках, на руках? Или о других — невидимых, тех, что оставил на моей душе Муса своими руками, словами, своим существованием? — Я хочу залечить эти ожоги, Элиза, — шепнул он…. — Я не хочу, чтобы тебе было больно… Он развернул меня к себе. Наши взгляды впервые пересеклись после признания… Его руки поднялись к моему лицу. Пальцы — осторожные, почти благоговейные — коснулись моих щек. Обвели скулы. Спустились к подбородку, приподняли его, заставляя смотреть в глаза. Я посмотрела. И утонула. В его глазах был огонь. Черный, жаркий, всепоглощающий… Мои колени подкосились, а дыхание стало прерывистым, рваным. — Ты позволишь мне делать с тобой то, что приручит мой огонь? — спросил он хрипло. — Я не хочу тебя обжечь. Я хочу, чтобы ты его приручила. Пульс зашкаливал. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Внизу живота нарастало сладкое, томное напряжение — такое сильное, что я невольно сжала бедра. О чем он? Что он хочет? |