Книга Развод. Больше не вместе?, страница 102 – Ирма Шер

Сейчас я сижу за этим столом. Смеюсь до слёз. Преподаю детям то, что люблю сама. Говорю то, что думаю вслух, без ожидания правильного момента.

И это моё место. Не потому, что кто-то разрешил.

А потому что я сама так решила.

После ужина идём домой пешком. Рома берёт меня за руку, и я прижимаюсь к его плечу. Столько всего произошло, но мы вместе. Сердце спокойно, кровь не шумит в ушах. Чувства тревоги нет. Шестое чувство блаженно отдыхает.

— Мне сегодня было так хорошо. Я хочу, чтобы таких вечеров было больше.

Он останавливается. Смотрит на меня. Ловит мой взгляд в свете вечерних фонарей.

— Я слышу тебя, — говорит он негромко.

— Я знаю, — отвечаю я. — Я вижу, как ты стараешься. И это важно. Это очень важно, Рома.

Мы идём дальше. Март пахнет сырой землёй и чем-то обещающим, но не громко, не торжественно, а так, как пахнет только начало.

Я больше не стою в углу, в тени.

Я иду своей жизнью, с красками на пальцах, с альбомами чужих детей под мышкой и с человеком рядом, который, наконец, учится видеть меня целиком.

Это не сказка.

Это лучше.

Это наше.

Прошло три года

Иногда я думаю об этом сроке и не могу понять, то ли это очень много, то ли совсем ничего.

Три года назад я стояла словно гостья в собственной жизни и не знала, как в неё войти. А сейчас стою у доски с мелком в руке, с животом, который уже давно живёт своей отдельной, активной, совершенно самостоятельной жизнью, и объясняю седьмому классу, что такое тональность в живописи.

Меня давно отправили в отпуск. Но я прихожу каждый день.

Рома каждый день привозит меня утром и встречает после последнего урока с таким лицом, будто я в одиночку покоряю Эверест. Я говорю ему, что мне не трудно. Он кивает, соглашается и на следующее утро снова стоит у машины с открытой дверью и рукой наготове, чтобы придержать, подхватить, не дать оступиться.

Я не спорю больше.

Три года назад я не могла представить, что он так изменится. Что человек, который не представлял себя отцом, говорил об этом спокойно, почти равнодушно, как о чём-то решённом. Будет каждое утро наклоняться к моему животу и разговаривать с нашей девочкой.

Тихо, серьёзно, как будто у них уже есть свои темы и свои секреты. Первый раз, когда я услышала — это было случайно. Я не успела притвориться, что сплю. У меня навернулись слёзы от такой милоты.

Просто, потому что это было так не похоже на того Рому, которого я знала раньше. И так невыносимо похоже на того, которого я всегда чувствовала где-то внутри него. Спрятанного, настоящего, бережно укрытого от всего мира.

Когда малышка толкнулась в первый раз, он замер. Рука на моём животе, глаза растерянные, абсолютно беззащитные. Я смотрела на него и думала: вот он. Вот настоящий. Мой любимый.

Три года — это море в мае, когда вода ещё холодная, но мы всё равно заходим, смеёмся, кричим от неожиданности и не выходим час.

Это горы. Тяжёлый подъём, ноющие мышцы, и панорама наверху, от которой перехватывает дыхание так, что забываешь обо всём.

Это вулканы на рассвете. Оранжевое небо и ощущение, что земля под ногами живая.

Это обеды с Мишей и его женой, которые уже давно стали своими. Теми, с кем можно говорить обо всём и молчать обо всём с одинаковым удовольствием.

Это Матвей и его бывшая жена, с которой мы познакомились случайно и неловко. А потом я смотрела на них вместе и думала: ну как вы не видите? Как можно так подходить друг другу и не понимать этого?