Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 184 – Суджата Масси

Джамшеджи прикрепил цветы Первин к запястью, а она приколола бутоньерку ему к лацкану, все сильнее досадуя, что они так медленно продвигаются к цели. Пробормотала:

— При такой цене на билеты я бы предпочла розы, а не бархатцы.

— Это своего рода знак отличия! – пояснил стоявший рядом Вивек Шарма. – Все поверенные сегодня в золотом.

— Добрый вечер, Вивек. А как решили, что какой цвет обозначает? – Джамшеджи улыбнулся барристеру, как будто забыв, что Шарма отказался от дела Сунанды.

— Решили члены комитета юридической школы. Вашему брату полагается золотой цвет, потому что он служит напоминанием о драгоценном металле. Нам, барристерам, красные розы – мы пускаем кровь в суде. Прокуроры считаются белыми рыцарями – у них белая плюмерия, а на всех судьях зеленые листья, символ правосудия.

— А что же гости, не принадлежащие ни к одной категории? Бизнесмены, чиновники и прочие? – удивился Джамшеджи.

— Их вы увидите наверху. Их отличительный знак – гордый королевский цвет, багрянец. – Вивек с некоторым сарказмом поднял брови, а Первин вспомнила, что он участник освободительного движения.

— Папа, предлагаю не ждать лифта. Здесь страшная духота и очень неприятно пахнет. – Первин раздосадовала попытка Вивека напомнить о том, что он человек прогрессивных взглядов, притом что он первым отказался помочь Сунанде.

Поднимаясь по винтовой лестнице, Джамшеджи заметил:

— Зря ты это сказала. Очень многие решат, что ты их имеешь в виду.

— Ну уж конечно, все видели, как я мечу кинжалы в мистера Шарму! – вспылила Первин. – Пусть теперь гадают, что с ним не так!

— Сплетни не помогут нам найти барристера, – сухо ответствовал Джамшеджи.

Поднявшись на третий этаж, Первин тут же увидела, сколько труда было накануне положено на украшение. Все колонны были увиты лентами, под потолком сияли гирлянды. Огромное помещение, где обычно были вольготно расставлены столики, полностью очистили; между гостями сновали официанты с закусками и напитками на подносах.

В углу оркестр исполнял вальс, полдесятка пар кружились в танце. Некоторые дамы обнажили головы и отбросили длинные концы сари за плечи, что делало их свободными и современными.

— Совсем не так, как в прошлом году, – заметил Джамшеджи, беря с подноса два бокала шампанского, себе и Первин.

— Твое здоровье, папа. – Первин отпила, пузырьки приятно защекотали язык. – Да, с оркестром гораздо лучше. И песни новые.

— А я вижу твою давнюю подружку среди танцующих.

Первин проследила направление его взгляда и тоже разглядела – сантиметров на десять выше голов большинства мужчин – золотистые волосы Элис. Тут же узнала в ее партнере Колина; да, он смотрел в другую сторону, но ей тут же всё сказали его волнистые темные волосы и легкая хромота. Джамшеджи лишь однажды встречался с Колином и сейчас его будто бы не заметил – в результате Первин смогла свободно понаблюдать за танцующими.

А потом ее отвлек мировой судья по имени Освальд Пэкем – он подошел к ее отцу. Джамшеджи представил Первин как свою дочь, первую женщину-поверенного в городе. Пэкем лишь кивнул и тут же завел разговор о предстоящей замене главного судьи Бомбейского верховного суда. Кто, по мнению Джамшеджи, может претендовать на эту должность? Они погрузились в обсуждение, что важнее, статус или профессионализм, а Первин, воспользовавшись случаем, отошла в сторону. Она успела заметить, что Элис больше нет среди танцующих.